Подходит он, медленно ступая, боясь вспугнуть видение, нарушить песню крохотных ландышевых колокольчиков, встревожить тонкий утренний туман, развеять волшебство. Глаза глядят в глаза, и ощутима связь, неведомое притяжение, как будто возвращение к забытому, растаявшему среди звёзд пути. Как будто бледный призрак прошлого, ушедшее в печаль ничто, минувшее "прости".

- Я здесь, мой Румистэль, - промолвили нежные губы, похожие на мягкий перламутр.

"Как я любил когда-то целовать тебя в эти бледные лепестки ночной розы...", - отстранённо подумал он и удивился своим мыслям. Чьи они - его или Румистэля?

Всплеснулась память, как будто проснулась, очнувшись от колдовского наваждения: кто она? Я её как будто помню... Да, это лицо, эта печаль в глазах, улыбка, волосы, запахи цветов. Неуловимая, как утренний туман. Губы, на которых ощущался вкус полыни - горькое ощущение разлуки. Бледный, хмурый цвет утра, мрачные, неприветливые тучи, низко висящие над исстрадавшейся землёй. Огромные каменные головы, поросшие мхами по уступам... Как призраки минувшего, вознеслись в памяти древние великаны... Наганатчима!..

- Это ты... - задохнувшись от волнения, хотел сказать он: Пипиха. Но губы произнесли иное:

- Нияналь...

Как очутилась ты здесь, эльфийская принцесса?! Ты в моём сне, в моём Полёте?! Что за место избрал для нас волшебный напиток? Ты меня ждала? И почему ты называешь меня Румистэлем?

Множество вопросов желали вспорхнуть с его губ, но растаяли, оставшись без ответа. Какой-то миг пропустила его память, какая-то минута потеряна рассудком, но вот он уже идёт с прекрасной девой ушедшего в неведомое чудного народа, ступает по пышным ландышевым лесным коврам, проходит сосновой колоннадой, минует, как в волшебном сне, громадные дубравы.

Как будто сверху, с высоты полёта, видит он густо-зелёные, плотные волны платанов, буков, грабов, и в то же время бесшумно скользит со своей принцессой под пышными покровами сомкнутых над головами крон - среди могучих древесных великанов, держащих корнями землю, столбами подпирающих высокий небосвод. И день, и ночь - всё сразу. Непостижимо, невозможно, нереально.

Густые чащи расступились - открылась среди нехоженых лесов небольшая укромная долина с рекой, вся сплошь в буйном, страстном цветении сирени. А среди этого весеннего безумства острыми шпилями вонзался в небо замок - древний и прекрасный.

- Наш дом с тобою, Румистэль, - промолвила эльфийка.

- Кто я... - он хотел сказать "Пипиха", но снова проговорился: Нияналь.

Она уклонилась от ответа и молча потянула его по черёмуховой аллее, под сводами которой у Лёна окончательно отбило память, и безрассудство овладело им.

- Ты помнишь, Румистэль?.. - шептала она, увлекая его по травяным дорожкам под ароматы грёз, под призрачное блаженство сиреневых садов, под сладкое сумасшествие черёмуховой кипени.

Я помню, Пипиха. Я помню как ты шла к Наганатчиме - надломленная своим страшным горем, убитая отсутствием надежды - как жертва, готовая к закланию. Что с тобой было, Нияналь? Кто из людей тебя обидел, кто посмел коснуться скверной рукой твоего вечного лица? Кто опустошил твою душу?

Не знаю, о чем ты говоришь, любовь моя. Я здесь, с тобой. Наши дни все впереди. Забудь разлуку, Румистэль.

Как я могу тебя покинуть, моё ночное солнце, Нияналь?! Мой бледный свет утра, тень моих снов, прощальный луч звезды?

Что за слова срываются с его губ, что за призраки всплывают в памяти, что за печаль тревожит его душу?

"Он Румистэль, не я!.."

Забудь всё, беспокойная, назойливая память.