С приветственным, счастливым пением открылись двери в дом - его тут ждали. К его приходу вспыхивают под потолками гроздья винограда - плотно обвивают вечные лозы арочные переплетения крыльца. Зелёным, сиреневым, розовым сиянием окутывается сад. Золотистые лучи пробиваются в решётчатые окна. Яблони и вишни осыпают лепестками его путь. Ты дома, Румистэль.

Как дивно его старое жилище, как необычно и загадочно устроено. Снаружи закрытое стенами, внутри оно оказывается открытым всем сторонам. Отсюда виден сад, долина, лес и небо - через полукруглые арки, увитые сплошь виноградом. Одновременно цветут и плодоносят волшебные лозы. Шиповенные волны, густо цветущие дикие розы заглядывают через низкие перильца. Пышные бордюры первоцветов по периметру опочивальни, лесные орхидеи - ирисы, сиреневые колокольчики, синие звёздочки незабудок. У оснований витых столбов из драгоценной древесины, названия которой не помнит Румистэль, раскинули свои роскошные соцветия люпины - от густо-фиолетового, голубого, бордового, розового до нежно-белого. Вся спальня наполнена благоуханием, и времени как будто нет.

Он лежит в постели, изумительном творении неведомых мастериц, среди воздушных кружев и серебристо-пенных покрывал. Его рука на тонком, хрупком плече Нияналь - таинственной эльфийки, чей голос тревожил его беспокойными ночами, как пение забытой флейты. Сколько раз он отгонял от себя этот бесплотный призрак, эту горькую память непонятной утраты. Нияналь, которую он помнил как Пипиху, сегодня, сейчас с ним. Это подарок Вальпургиевой ночи.

Венки их, чуть привядшие, отчего пахнущие прощально-терпко, небрежно брошены на полированную древесину пола, на тёмные рисунки-руны, на цветное эльфийское письмо.

- Что там? - указывает Румистэль на сложную вязь символов.

- Песня, которую ты мне подарил, - отвечает Нияналь.

- Я не помню её слов, - признается он.

В ответ печальный вздох, как будто лёгкий ветерок тронул яблоневые кроны в саду.

Ночь, которую подарил ему Полёт, на исходе. И он спешит насладиться уходящим мигом, забвенно погружаясь в волну серебряных волос, в мерцающий тайной взгляд эльфийки, в пьянящие объятия её тонких, страстных рук, в чуть слышный шёпот и слова, произнесённые на утонувшем в памяти волшебном языке.

- Спой песню мне, Пипиха!

- Нет! - смеётся она.

- Спой песню, Нияналь!

И она заводит долгие, переливчатые рулады, где звук имеет цвет, слова видимы глазам, и совершается чудо преображения: распускаются тканные лилии на покрывале, выпукло-живыми становятся ромашки на подушках, разрастаются по полу зелёные блюдца речных кувшинок и распускаются над тёмными водами пахучие жёлтые цветы. Плывут видимые струи ароматов, пыльцы, опавших лепестков, и среди них кружат, порхают, тонко трепеща крылышками синие стрекозы.

- Теперь ты, - говорит, ласкаясь, Нияналь.

- Нет, - качает головой Румистэль, - Я не умею.

- Ты умеешь, - тонко улыбаясь, говорит она, и её голос, чарующее пение лесной флейты, пробуждает в нём желание говорить к стихиям.

Лёгкий шёпот, призыв к летучим духам воздуха, прозрачным девам ветра, несущим в тонких ладонях струи утренней прохлады, вздохи яблоневых и вишнёвых деревьев, страстный аромат черёмухи, рябины, липы, далёкий голос платанов, дубов и грабов, речную влагу, терпкую морскую соль, запах дальних странствий.

- Нет, - лукаво ограничила она его фантазию, и он согласился, оставив только дремлющие запахи долины, где плыл по розовым своим садам волшебный замок Ниянали.

Слова слетали с его губ, как тихий шелест трав, как трепет берёзовых крон в тонком утреннем потоке воздушных струй, и вот закружились над полом, чуть тревожа жёлтые кувшинки, прозрачные фигуры духов - нежных дев воздуха.