— Джек, Боже мой, что случилось?

Джек заявил, что все расскажет, но лишь после того, как приведет себя в порядок. И поинтересовался, где Крэг. Алексис ответила, что муж в большой комнате. О том, чем Крэг там занимается, она распространяться не стала.

Джек встал под душ, чтобы очиститься от всего, что случилось с ним за день. Выйдя из душа, он протер затуманившееся зеркало и внимательно осмотрел лицо. После горячей воды покраснение стало еще заметнее. На белке глаза он увидел малиновый мазок — след небольшого кровоизлияния, а на скуле — зарождающийся синяк. Не оставалось никаких сомнений, что Франко нанес удар именно в это место. Интересно, как выглядит сейчас Франко? Ладонь у Джека все еще немного ныла, и это говорило о том, что у него тоже получился хороший удар. Он переоделся и, следуя указаниям Алексис, бросил грязное белье в корзину, стоящую рядом со стиральной машиной в прачечной комнате.

— Ужинать будешь? — спросила Алексис.

— Это было бы здорово, — ответил Джек. — Умираю от голода. У меня не было времени на ленч.

— Мы ели стейк на гриле, жареный картофель, паровую спаржу и салат. Тебя это устроит?

— Похоже на сказку, — облизнулся Джек.

За все это вовремя Крэг не произнес ни слова. Он сидел в большой комнате на диване в сорока футах от них, точно на том же месте, что и утром. Правда, на сей раз без газеты. На нем был тот же костюм, что и днем, но рубашка была измята, пуговица на воротничке расстегнута, а галстук ослаблен. Крэг сидел неподвижно словно статуя, упершись взглядом в громадный экран над камином, что было бы вполне нормально, если бы телевизор работал. На кофейном столике стояли полупустая бутылка виски и до краев наполненный янтарной жидкостью старомодный стакан.

— Что он делает? — понизив голос, спросил Джек.

— То, что видишь, — ответила Алексис. — Он страдает. И жалеет себя.

— Как прошел день?

— Ничего нового. Именно поэтому он и занервничал. Свидетельские показания давал первый из трех медицинских экспертов, представленных стороной истца. Это был доктор Уильям Тардофф — главный кардиолог Мемориальной больницы Ньютона.

— Ну и как он?

— Любви у присяжных не искал. Он объяснил, почему первый час, даже первые минуты при инфаркте так важны для больного. Несмотря на несколько протестов Рэндольфа, он добился, чтобы в протокол было занесено его мнение: шансы на выживание Пейшенс Стэнхоуп были бы выше, если бы не задержка с доставкой пациентки в лечебное учреждение по вине Крэга.

— Звучит весьма грозно, если учесть, что обвинение исходит от главы отделения той больницы, с которой тесно связан Крэг.

— У Крэга есть причина для депрессии. Врачам, которые возводят себя на пьедестал, трудно выслушивать критику. И особенно больно она бьет, если критик — уважаемый коллега.

— Удалось ли Рэндольфу в ходе перекрестного допроса как-то ослабить нанесенный доктором удар?

— В какой-то степени удалось. Но у меня складывается впечатление, что он все время выступает вдогонку.

— Согласно существующим правилам первым выступает истец. Время защиты наступит позднее.

— Мне кажется, что это несправедливо, но альтернативы у нас нет.

— Сегодня выступали лишь два свидетеля? — спросил Джек.