— Или же, — подал голос я, — это может привести к дальнейшему вмешательству. Красная Коллегия не может не заметить исчезновения своих посланников, буде они не вернутся. Белый Совет чародеев тоже, заверяю тебя, примет мое исчезновение близко к сердцу. И это не говоря, разумеется, о реакции Мэб. Видишь ли, я только-только вступил в должность, и еще не успел ей наскучить.

Эрлкёниг махнул рукой.

— Нет, нет. Рыцарь честно поймал меня на слове. Они мои гости, лорд Ордулака, и я не уроню честь, нарушив древние обычаи. — Он прищурился. — Гм. Они мои гости. Возможно, мне стоит выказать к ним больше почтения. Возможно, мне стоит настоять, чтобы вы оставались моими гостями, чтобы вас развлекали, холили и лелеяли следующие сто лет. — Он одарил меня улыбкой, от которой мороз пробрал по коже. — В конце концов, вы первые посетители моего королевства. Надеюсь, вы поймете мою обиду, ежели вы не позволите мне воспользоваться возможностью принять вас как подобает.

Ээбы переглянулись и в унисон поклонились Эрлкёнигу.

— О наш радушный хозяин, — сказал Эстебан. — Воистину ты оказываешь нам великую честь. Мы с радостью погостим у тебя столько, сколько ты сочтешь нужным.

— Гарри, — напряженным шепотом прошипела Сьюзен.

Ей не требовалось мне ничего объяснять. Даже несколько часов задержки означали верную смерть Мэгги.

— Наш многоуважаемый хозяин, — сказал я. — Никто не может оспорить твоего права поступить с нами подобным образом, тем более с учетом… несколько неожиданного характера нашего визита. Я единственно прошу тебя принять в расчет мои обязательства по отношению к моей госпоже Мэб. Передо мной стоит задача, не терпящая отлагательств, и она повелела мне завершить ее как можно быстрее. Она связана с событиями, происходящими в смертном времени, и буде ты настоишь на своих правах хозяина, это может поставить под сомнение мою честь. То есть случится то, чего тебе как хозяину никак не хотелось бы.

Эрлкёниг бросил на меня взгляд, в котором раздражение мешалось с иронией.

— Редкие из Зимних Рыцарей обладали мечами, столь острыми, как твой язык, парень. Однако же предупреждаю тебя: произнеси имя твоей госпожи в третий раз, и тебе не понравится то, что за этим последует.

Об этом я как-то не подумал. Блин-тарарам, а ведь он дело говорил. Произносить вслух имя Мэб здесь, в Небывальщине — значит, просто-напросто призвать ее. А в этом случае она не только стала бы нарушителем границ чужого королевства (возможно, более уязвимой на чужой территории), но и изрядно рассердилась бы на одного слегка перегруженного проблемами чародея за беспричинный вызов. Да и само по себе пребывание в непосредственной близости от столь сильных властителей может оказаться опасным, даже смертельным.

Я снова склонил голову.

— Разумеется, о хозяин.

Откуда-то из теней появился гоблин примерно пяти футов роста, столь тощий, что, казалось, его сдует даже слабым дуновением ветра. Взяв у Эрлкёнига шлем, он понес его прочь, но на полпути задержался и снова повернулся к нам.

— Мы, — прошипел он донельзя противным, паучьим каким-то голосом, — мы все здесь хищники, милорд. Пусть это разрешится судом крови.

Эрлкёниг развел руками, словно предполагая, что предложение представляется каждому из присутствующих совершенно очевидным.

— Разумеется, Раффорут. Воистину, твое суждение вновь превосходно.

Тощий гоблин низко поклонился и с гнусной ухмылкой скрылся в тени.

— Ох, — произнес я. — Ох, блин.

— Что? — не поняла Сьюзен.

Я повернулся к ней и зашептал тихо-тихо, так, чтобы это слышала только она с ее сверхъестественным слухом; мне оставалось только надеяться на то, что у гоблинов с этим похуже.