Но тут картина исчезла.

Это все, что мне удалось получить.

Через три часа тяжелой работы я плюхнулся на стул; не помню, когда я в последний раз выматывался так сильно. Я не узнал ничего, что могло бы подсказать мне местонахождение Мэгги, или то, что ее ожидало. Если не считать картины, подтверждавшей, что она еще жива, я не добился вообще ничего.

Впрочем, и это лучше, чем полное незнание. Она все еще дышит.

Держись, детка. Папа спешит на помощь.

Я посидел еще минуту-другую, собираясь с силами. Потом взял бумагу, карандаш и написал:

Ива,

Нужна твоя помощь.

Я ищу маленькую девочку, попавшую в руки к нехорошим людям.

Свяжись со мной, пожалуйста.

Прежде, чем я успел дописать фамилию, зазвонил телефон.

Это я установил контакт с Архивом — магическим собранием всех записей человечества за всю историю его существования. Все они хранились в голове девочки-подростка. Я не шучу: вся сумма людских знаний находилась в руках ребенка, которому только-только еще предстояло осенью пойти в девятый класс.

Знание — сила, и пару лет назад Архив достаточно наглядно это продемонстрировала. Ребенок ненамного старше Мэгги вступил в магическую схватку с созданиями, обладавшими многовековым опытом — и большую часть их одолел. В общем, силой она обладала немеряной, и хотя держалась, как правило, с серьезностью сорокалетней дамы, мне удалось несколько раз заметить в ее поведении черты обыкновенного ребенка. Возможно, именно это помогало ей нести бремя Архива. Я представлял себе, что произойдет, если этот ребенок решит использовать знания хранимого ею Архива — скорее всего это напоминало бы те эпизоды из «Сумеречной зоны»… ну, с ребенком-чудищем, обладающим сверхсилой.

Телефон зазвонил снова. Я поежился и снял трубку. Мы протянули в лабораторию длинный провод, и древний, с дисковым еще набором телефон стоял рядом со столом Молли — это место мы выбрали по причине царившего здесь относительного порядка.

— Алло?

— Говорит Кинкейд, — произнес баритон в трубке.

Кинкейд работал у Ивы шофером, телохранителем, поваром и любимым плюшевым мишкой. А еще он был самым смертельно опасным стрелком из всех, с какими я имел ужас пересекаться по жизни… ну, и одним из сравнительно немногих людей, к которым я питал одновременно и доверие, и неприязнь. Как-то раз он описал мне метод, каким убьет меня, если это потребуется, и, должен признаться, шансы добиться результата представлялись мне почти стопроцентными. Его отличали выносливость, ум и боевой опыт, а также своеобразный кодекс чести наемника: тот, кто оплачивал его услуги, становился для него чуть не важнее самого себя, и не было еще случая, чтобы он отказался от уже заключенного контракта.

— Это Дрезден, — отозвался я. — Линию, возможно, прослушивают.

— Знаю, — буркнул Кинкейд. — Чего вам надо?

— Мне нужно отыскать ребенка. Несколько дней назад ее похитила Красная Коллегия. Мы полагаем, она находится где-то в Мексике.

— Где-то в Мексике? — переспросил Кинкейд, и я почти воочию представил себе его ухмылку. — Вы не пытались еще погулять там, покричать, позвать ее по имени?

— Я собираюсь туда, — сказал я. — Послушайте, просто известно ли ей что-нибудь или нет?

Кинкейд прикрыл чем-то микрофон — возможно, рукой. Я услышал, как он вполголоса задает вопрос. Возможно, мне даже не померещилось ответное сопрано.

Кинкейд вернулся к телефону.