— Чертовски смешным!

— Да, конечно, и все потому, что у вас чувствительности не больше, чем у камня; поэтому вы считаете, что и у других этого чувства нет.

— Хватит! Ну же! Я же сказал, что не люблю избыточных чувств. Нет, я не издеваюсь над вами. Просто я вижу, что дела обстоят значительно серьезнее, чем я полагал. Выпейте немного вина. А затем уже расскажите мне без всякой чепухи, чем же именно я вас так огорчил.

В словах не было и капли сочувствия, но голос, хотя и не выражавший эмоций, не был насмешлив. Жерар произнес сухо:

— Я не хочу! Я…

— Ну, я жду ясных объяснений!

Жерар взял бокал в дрожащую руку и залпом выпил содержимое. Ротерхэм вновь уселся в кресло за большой стол и поднял свой бокал.

— Ну и теперь — в нескольких словах — в чем дело?

— Вы знаете, в чем дело, — ответил Жерар с горечью. — Вы использовали свое положение, свое состояние — и лишили меня единственной девушки, которую я мог бы полюбить. — Он заметил, что Ротерхэм нахмурился, и добавил: — Мисс Лэйлхэм!

— Боже Правый!

Восклицание это вызвало изумление юноши, однако Жерар произнес:

— Вы прекрасно знали — должны были знать — что она…

— Да с чего вы это взяли? Но дело в том, что я ничего не знал. — Ротерхэм сделал паузу и, отхлебнув вина, поглядел на Жерара через край бокала. Брови его чуть нахмурились, глаза сузились, взгляд стал твердым. — Вероятно, мне стоило предупредить вас о моей помолвке. Мне жаль, что новость эта застала вас врасплох, но в вашем возрасте вы быстро оправитесь.

Речь эта, произнесенная весьма холодным тоном, ничуть не утешила страдания и муки первого любовного увлечения, испытанного молодым человеком. Было очевидно, что Ротерхэм полагает его страсть весьма мало значительным делом, предложение же поскорее обо всем забыть переполнило грудь Жерара возмущением — он ожидал, что его начнут утешать.

— Значит, это все, что вы мне хотите сказать? Мне следовало бы это предвидеть! «Забыть, оправиться…»

— Да, оправиться, — произнес Ротерхэм. Губы его искривились. — Я был бы больше потрясен вашим сообщением, если бы вы не стали разыгрывать передо мной этой глупой сцены. Помолвка была объявлена давно…

— Я приехал в Глостершир сразу же, как узнал об этом!.. — сказал Жерар, приподнимаясь с кресла. — Я не видел объявления. Когда приезжаю в Кембридж, то зачастую вообще не заглядываю в газету многие дни. Никто мне об этом не сообщил, пока миссис Малдон не спросила меня… не знаком ли я с будущей леди Ротерхэм. Я был изумлен, что вы помолвлены, но каков был мой ужас, мое остолбенение — когда мне сообщили, что ваша невеста — мисс Лэйлхэм!

— Как жаль, что вы до сих пор не находитесь в состоянии остолбенения, — прервал его Ротерхэм. — Да черт бы вас подрал совсем! Вы приехали в начале июня, сейчас август, ваша мать знала о моей помолвке, а вы говорите, что услышали об этом лишь несколько дней назад? Что-то не верится! Правда же в том, что вы сами нагнали на себя это возбуждение и попытались меня оскорбить.

Жерар встал, на щеках его вспыхнул румянец негодования:

— Вы раскаетесь в своих словах! Я не видел свою мать до вчерашнего дня и, когда узнал о помолвке, сразу же отправился на юг.

— Какого черта?

— Чтобы предотвратить это! — произнес Жерар яростно.

— Что именно?

— Вашу помолвку! Да, предотвратить!.