— Да, но это звучало довольно неубедительно, — возразила Кристл. — Но если это не Вилли Фэйри, то кто тогда? Ты об этом думал, Роджер? Трудно кого-то из них заподозрить. Все такие предсказуемые. Разве что Брэй, но двойное убийство — это уж слишком. Что ты думаешь?

— Бог весть, — развел руками Роджер. — Я не знаю. Кто еще может быть? Комбе? Твифорд? Сент-Томас? Стелла? Миссис…

— О нет, — вздрогнула мисс Кросспатрик.

Роджер слегка удивился и сменил тему.

— Во всяком случае, я теперь более чем когда-либо убежден, что сам Вилли этого не совершал, но он знает, кто это сделал. И это третья причина, по которой он взял вину на себя.

— Ты полагаешь, что он кого-то выгораживает? — спросила Кристл.

— Да. Я сразу об этом подумал, а сейчас приходится вернуться к этой идее.

— Понятно, что это женщина.

— Вот именно.

— Но кого Вилли стал бы с такой отвагой выгораживать? Похоже, это его дорогая и возлюбленная Энид? — сказала задумчиво Кристл.

— Бывшая дорогая и возлюбленная Энид, — сухо уточнил Роджер. — А вы можете себе представить Энид, сталкивающую кого-то со скалы?

— Нет, не могу, — уверенно сказала Кристл.

— И я не могу, — сказал Роджер.

Мисс Кросспатрик промолчала.

Остаток дня прошел спокойно. Лишь одно событие огорошило Роджера. Несмотря на все предосторожности, по лагерю с удивительной скоростью распространилась новость о том, что признание Вилли ложное. Надо сказать, это мало кого удивило. Вилли в роли хладнокровного убийцы, на совести у которого два убийства, — при трезвящем свете дня такое представить себе было практически невозможно.

Роджер решил поговорить с Энид. Дело не обошлось без чувственных излияний. Энид широко открыла глаза.

— Мне ли не знать характер моего мужа, мистер Шерингэм? Возможно, вы не совсем представляете себе, насколько сложно мне с ним общаться. А тут еще эта нелепая мысль о том, что он убийца.

— Это не бросает ни малейшей тени на вас. Я полагаю, что ваш муж взял вину на себя, чтобы все наконец успокоились. И если вы начнете выгораживать его, это лишь усилит всеобщую возбужденность и сведет на нет последствия его благородного жеста.

Ресницы Энид затрепетали:

— Люди должны быть мужественными, — пробормотала она. — Каждый сам воспитывает в себе мужество. Я не могу допустить, чтобы доброе имя бедного Вилли пострадало из-за тех, кто ведет себя неразумно. И потом, мистер Шерингэм, ведь истина важнее всего остального?

Роджер с трудом удержался от крепкого словца:

— С чего вы так уверены, что признание вашего мужа ложно? Он же сам не взял его обратно.

— О, мистер Шерингэм, я думаю, что знаю своего мужа лучше, чем кто-либо. Кроме того, мне об этом сказали, — добавила Энид с легкой улыбкой.

— Кто?

— О, наверное, не стоит говорить вам об этом, если вы так сердитесь. Вы можете и его столкнуть со скалы. В самом деле, мистер Шерингэм, вы иногда меня пугаете, — не без удовольствия произнесла Энид.

Прикинув, кто бы это мог сделать, Роджер отправился искать Комбе. Палатка Комбе была рядом с ним.

— Комбе, зачем вы сказали Энид, что признание Фэйри было ложным?

— А почему бы и нет? Я знал, что это ее очень мучает. Она так переволновалась из-за того, что этот грубиян Брэй въехал ночью в ее палатку. Это было отвратительно.

"Ну и актриса!" — вновь подумал про себя Роджер об Энид, а вслух сказал:

— Вы что, подслушали утром разговор в моей палатке?

— А если и подслушал, что с того? — пронзительным голосом ответил мистер Комбе.