— Если заглянуть вон за тот валун, думаю, вы увидите ее, — безразлично протянул Вилли. — С Брэем.

— А, вот как, — подхватил Роджер. — Похоже, они нашли общий язык, а? Забавно. Никогда бы не подумал, что у такой женщины, как Энид, может быть что-то общее с человеком такого склада, как Брэй.

— Он богат.

— А, ну да, разумеется.

Вилли по-прежнему созерцал свои туфли.

— Все женщины с почтением относятся к деньгам, не так ли? — сказал он почти безразлично.

— Пожалуй, это слишком категорично сказано.

— Думаю, так оно и есть, — сказал Вилли, хотя было видно, что в общем-то ему наплевать, так это или не так. — Да и может ли быть иначе? Победа в финансовых баталиях в наше время — то же самое, что приключения странствующего рыцаря в Средние века. Женщины млеют от подобных вещей, и вполне справедливо. В мирное время, когда нет возможности отличиться на поле брани, победа в финансовых баталиях — наиболее впечатляющее достижение, доступное мужчине, — помимо спорта.

— Я бы не стал этого столь решительно утверждать, — возразил Роджер.

Вилли, однако, совершенно не тронули его слова.

— Нет? Может быть, вы и правы, — только и сказал он. — Но не думаю, что я ошибусь, если скажу, что женщины уважают деньги. Так оно и есть.

— Вы полагаете, именно это способствует сближению Энид и Брэя?

— Думаю, да. К тому же мы с Энид впервые оказались в обществе богатых людей. Мы всегда вели скромный образ жизни, знаете ли. Жили по средствам, достаточно обеспеченно — по масштабам провинциального городка типа Чичестера. Но, разумеется, не богато.

Роджер кивнул. Вилли был виноторговцем, он владел небольшим, но весьма респектабельным семейным бизнесом, перешедшим к нему по наследству от его предков, которые занимались им еще с тех времен, когда виноторговля считалась занятием, достойным джентльмена, и была уважаемой профессией, требующей обширных специальных знаний.

Когда дело перешло в руки Вилли, он и не подумал делать тайну из источника своих доходов, да это было бы вряд ли возможным. Но Энид (мистер Пиджин с присущим ему коварством не преминул сообщить об этом Роджеру) весьма стыдилась этого и как могла скрывала ужасную правду. Она даже склоняла мужа к тому, чтобы поменять фамилию на Фезерстон-Фэйри; Фезерстон была ее девичья фамилия. Но Вилли совершенно неожиданно уперся и ни в какую не соглашался на это. Во время круиза при каждом удобном случае, когда речь заходила о вине, мистер Пиджин злорадно обращался за консультацией к Вилли, громогласно апеллируя к его профессионализму.

Роджер, ощутив, что Вилли расположен к доверительной беседе, решил прощупать его.

— Вы беспокоитесь об Энид, не так ли? — осторожно спросил он.

Вилли удивленно взглянул на него:

— Беспокоюсь? Вовсе нет. С чего бы это?

— Ну, не знаю. Просто мне показалось, что в последние дни вы выглядите озабоченным.

— Да? — натянуто откликнулся Вилли. — Вот уж не знаю. К тому нет никаких причин.

— Вы уверены? А ощущение такое, что что-то теснит вам грудь, — настаивал на своем Роджер, мягко поправ требования хорошего тона.

— Нет, ничего, благодарю, — с чувством собственного достоинства ответил Вилли.

Роджер промолчал.

Повисла пауза.

— Вообще-то, конечно, есть причина для беспокойства, — пошел на попятный Вилли. — Но это не Энид, конечно. Беспокоиться о ней — нелепо. А вот что касается ответственности, которую я ощущаю перед Гаем…

— Ответственности?

— Разумеется.