— Да что ты привязалась, откуда я знаю, почему за его снимками не ведется охота. За моими, кстати, тоже. Не то чтобы я не был рад такому положению дел, но это своеобразная почва для размышлений.

— Это ты так думаешь.

— Что? — я недоуменно посмотрел на девушку.

— Что? — невинно уточнила она.

— Ты хочешь сказать, что я интересен для папарацци?

— А то ты не знаешь, — фыркнула она. — Настолько мне известно, объявлена приличная награда за твои свежие фото, а обладателю информации о тебе, гарантировано место одного из редакторов одного из журналов.

— Но почему я никого не видел?

— Потому что работа у них такая, с которой журналисты обычно справляются очень хорошо. Хотя ты прав, о тебе и твоей семье уже довольно давно никто ничего не писал, кроме различных слухов.

— Это, наверное, потому что ты из Шории не вылазишь. Здесь ребята Милтона разом рога поотшибают слишком ретивым и любопытным, — я повернулся к подходящей к нам встрепанной Ванде.

— Ты чего такая?

— У меня только что была чудная груповушка аж с четырьмя обалденными мужчинами, — Ванда закатила глаза, а я уставился на нее, чувствуя, что начинаю звереть.

— Что?!

— Расслабься, их в этом плане дамы моложе двадцати не привлекают. За мой промах на тренировке Андре взял мое воспитание в свои сильные руки и привлек к этому жуткому процессу всех остальных. А пришла я сюда, чтобы сказать, что пока меня мучили четверо мужиков, еще двое комментировали процесс, попутно устанавливая в зале что-то вроде искусственного коня. Потому что Эдуард долго нецензурно выражался, объясняя, что тебя пока к живому экземпляру, который приобрели твои поверенные, подпускать нельзя.

— Заботливый какой, — я саркастично усмехнулся. — Ну вот, оказывается, у нас здесь есть, на чем тренироваться. Кстати, Вандочка, познакомься, мой личный тренер по верховой езде — Элли Даллас.

— Ванда Грей, — Ванда улыбнулась, протянув свою ставшую крепкой, но все еще маленькую ручку Элли. Та не колеблясь пожала протянутую конечность. Похоже, девчонки понравились друг другу. Наверное, Ванду все-таки немного напрягало, что она здесь единственная представительница прекрасной половины человечества. С другой стороны, Элли тоже будет чувствовать себя более уверено, если поймет, что ее не бросили одну в компании восьмерых мужчин, пусть даже двое из них еще несовершеннолетние.

Элли попросила помочь ей собрать все необходимые вещи, и мы втроем прошли в зал.

Следующая пара дней представляла собой бесконечные прыжки, падения, и разбор таких понятий как узда, седло, шенкели, шлюссы и то, что узда имеет металлическую основу, которая может поранить губы лошади, и что я должен об этом постоянно помнить.

И все это время я «налаживал контакт» с этой скотиной Матисом, который под конец второго дня начал вызывать у меня смутные сомнения — а не очередной ли это оборотень. А все потому, что этот конь был каким-то очень уж умным, и очень полюбил издеваться надо мной. Особенно он любил бодаться. Когда я отворачивался, чтобы что-то сделать, например, почистить скребок, находясь при этом в положении сидя на корточках, эта свинья подходила сзади, очень тихо и осторожно и лбом толкала меня так, что я падал, чаще всего лицом в не слишком приятные места.

Элли уже даже не смеялась, она только прикусывала костяшки пальцев, но глаза ее в этот момент просто искрились. Ей очень шло, кстати, она в такие моменты становилась очень даже хорошенькой.

И вот настал час икс. Я уже научился седлать и расседлывать Матиса, но пока не садился верхом.