– Ну вот мы и дома. – Ник смотрел на Лиану поверх детских голов. Оба они не могли заставить себя радоваться, и единственное, чего им хотелось – упасть друг другу в объятия.

– Нет, пожалуй, еще не дома. – Лиане с дочерьми предстояло еще добираться до Центрального вокзала, а оттуда на поезде – в Вашингтон.

– Но теперь уже скоро. – Внешне он держался спокойно, но какая буря бушевала внутри! Он настоял на том, чтобы помочь им с такси и проводить на поезд. Вдруг Лиана рассмеялась, а Ник усмехнулся. – Мы выглядим, как толпа бродяг. – Он снова посмотрел на свой костюм, взятый у одного из матросов, и только теперь вспомнил, что у корабля его должен ждать лимузин.

По дороге на вокзал Ник и девочки дружески поддразнивали друг друга. Доехали, как им показалось, слишком быстро. Лиана взяла билеты, и они вышли на перрон. Она подумывала о том, чтобы остановиться на несколько дней в Нью‑Йорке, но лучше уж сразу ехать в Вашингтон. Если бы она осталась здесь, она вряд ли смогла бы бороться с искушением увидеть Ника. Он устроил в купе их скудный багаж, а потом на миг остановил взгляд на Лиане. Она и дети смотрели на него.

– До свидания, дядя Ник. Приезжайте к нам скорее, – сказала Элизабет, Мари‑Анж вторила ей. Обращение «мистер Бернхам» они отбросили уже давно.

– Ладно, приеду. А вы хорошенько заботьтесь о маме.

Лиана слышала, что его голос дрожит от волнения, ей самой пришлось бороться со слезами. Но они все равно потекли, когда он обнял ее и нежно шепнул: «Береги себя, любимая».

Они медленно разжали объятия, и он стал медленно уходить, все еще повернувшись лицом к Лиане, а затем вышел из вагона, украдкой, чтобы не заметили дети, смахнув слезы. Он стоял на перроне и махал рукой, широко улыбаясь. Все трое высунулись в окно, по очереди поцеловали его, потом Лиана заставила девочек отойти от окна, еще раз поцеловала его и прошептала: «Я люблю тебя». Ник стоял на платформе до тех пор, пока она могла его видеть, а потом, судорожно сглотнув, Лиана подавила рыдания и отошла от окна.

Она присела на диван, покрытый каштанового цвета бархатом, и, пока девочки пререкались между собой из‑за ручек, выключателей и рычажков, закрыла глаза и представила Ника. Она тянулась к нему всей душой, каждой своей клеточкой, она так хотела увидеть его опять… хотя бы на мгновение. Она снова видела себя в каюте первого помощника – в объятиях Ника. Мука была просто невыносимой, и, не в силах больше сдерживать рыдания, она что‑то сказала детям и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.

– Чем‑нибудь помочь, мэм? – обратился к ней проводник, высокий негр в безукоризненном костюме с белым воротничком.

Но Лиана не сумела ему ничего ответить, только покачала головой. Слезы потоком хлынули из глаз.

– Мэм? – Он не понимал причины ее слез, а она только снова покачала головой.

– Все в порядке, – сказала она.

Но это было не так. Как рассказать ему, что две недели назад она оставила мужа в оккупационной Франции, что они пересекли Атлантику На фрахтовом судне под постоянной угрозой немецких подводных лодок, что она видела, как тонет корабль, видела трупы людей в морской воде, что она ухаживала за почти двумястами обожженных и раненых… что она полюбила человека, с которым только что распрощалась и которого, возможно, больше никогда не увидит… все это было выше слов.