А на Центральном вокзале Ник медленно шел к выходу. Голова опущена, в глазах слезы. Можно было подумать, что он потерял лучшего друга, который умер у него на руках сегодня утром. На улице он поймал такси и поехал домой. Выяснилось, что дом пуст – там нет ни жены, ни сына.

– Миссис Бернхам в Кэйп‑Код с друзьями, – сказала ему новая горничная.

А поезд несся к Вашингтону.

Глава двадцать четвертая

Тем же вечером, в восемь часов Лиана с девочками сняла номер в гостинице «Шорхэм». Ей казалось, что они не спали уже много дней – измученные, грязные, у девочек то и дело глаза оказывались на мокром месте. За последние несколько месяцев, а особенно в последние недели, им пришлось слишком много пережить, и теперь трудно было поверить, что они снова вернулись в Соединенные Штаты. Люди выглядели здесь такими счастливыми, беззаботными, нормальными. Не было видно ни напряженных лиц, как в Париже перед оккупацией, ни свастик, появившихся там на всех углах после вторжения немцев, ни раненых, как на корабле. Здесь не было ничего того, к чему они успели привыкнуть и что на самом деле было совершенно ненормально. Час проходил за часом, а Лиана все лежала в постели без сна, с трудом подавляя желание позвонить Нику в Нью‑Йорк и отменить все разумные обещания, которые они дали друг другу, помня об обязательствах перед другими. Единственное, чего ей хотелось, так это снова оказаться в его объятиях. А Ник в своей постели в Нью‑Йорке вел столь же ожесточенную схватку с самим собой, борясь с искушением позвонить Лиане в Вашингтон.

На следующее утро Лиана отправила Арману телеграмму, сообщая, что они добрались благополучно. Все утренние газеты поместили репортаж о «Довиле» и снимок, где была изображена Лиана, целующая в щеку молодого канадца, которого на носилках спускали по трапу. На заднем плане Лиана рассмотрела Ника, который с грустью глядел на нее, в то время как остальные присутствующие улыбались сквозь слезы Смотря на эту фотографию, Лиана вдруг ощутила ту же свинцовую тяжесть в груди, и, попытавшись заговорить с матерью, девочки, к их удивлению, наткнулись на ее холодную отчужденность. Вокруг них все так быстро переменилось, что нервы у Лианы были на пределе, а тут еще девочки все время капризничали. Они столько пережили, столько всего перенесли – и вот теперь наступила запоздалая реакция. Так что когда Лиана наконец решилась позвонить в Сан‑Франциско дяде Джорджу и сообщить ему, что они вернулись в Штаты, дело кончилось тем, что она чуть было не бросила трубку. Дядя начал отпускать бестактные замечания о капитуляции Франции, о том, что французы буквально вынесли Париж немцам на серебряной тарелочке, что они заслуживают того, что получили. Лиана с трудом сдерживалась, чтобы не накричать на него.

– Ну, слава тебе Господи, вы вернулись. Давно вы здесь?

– Со вчерашнего дня. Мы приплыли на грузовом судне.

Последовало напряженное молчание.

– На «Довиле»? Репортаж о нем опубликован в сегодняшних газетах в Сан‑Франциско, правда, без фотографий.

– Я знаю.

– Ну и идиот этот твой муж, раз посадил вас на такой корабль! Неужели нельзя было найти другой способ вывезти вас из Франции? И вы что, и в спасении принимали участие?

– Я – да, – это был голос сломленной и измученной женщины. Она вовсе не хотела защищать Армана. Она вообще не хотела думать ни о чем, потому что мысли ее были заняты одним Ником. – Мы спасли сто девяносто человек.

– Это я прочел. И на борту оказалась всего лишь одна женщина – медсестра с двумя детьми.

– Не совсем медсестра, дядя Джордж, – улыбнулась Лиана, – просто я и девочки.

– Боже милостивый… – Он снова что‑то залопотал, а потом спросил, когда она собирается вернуться в Сан‑Франциско.