|
Любая прочитанная статья, любая посетившая ее мысль, любое письмо каким‑то образом вновь возвращали ее к мыслям о Нике. Она существовала, словно в аду, и знала, что его жизнь мало чем отличается. Она не решалась позвонить ему и узнать, как он. Они пообещали не звонить друг другу, и Лиана знала, что должна быть сильной. Она и была сильной, только плакала теперь гораздо чаще, и дочери зачастую страдали от ее раздражительности. Добродушная негритянка, служанка Лианы, объясняла им, что это происходит, потому что с ними нет папы, и уверяла девочек, что, когда он вернется, мама снова станет веселой. И дочери верили, что, когда кончится война, все станут счастливее.
В Вашингтоне Лиана ни с кем не общалась. Люди, регулярно приглашавшие ее раньше, теперь не знали, надо ли ее приглашать. Она стала одинокой женщиной, и это создавало некоторую неловкость – хотя все собирались рано или поздно пригласить ее к себе, никто этого еще не сделал. Кроме Элеоноры, которая наконец в последнюю неделю сентября позвала Лиану на скромный семейный обед. Лиана даже почувствовала облегчение, когда такси подъехало к Белому дому и она увидела знакомый портик. Она так соскучилась по умной беседе. К тому же ей не терпелось узнать от Элеоноры, как обстоят дела на фронтах Она наслаждалась обедом, но после десерта Франклин тихо отозвал ее в сторону и откровенно заявил: – Я слышал об Армане, моя милая. И я очень, очень сочувствую. – На мгновение сердце у нее остановилось. Что они слышали такого, о чем не было известно ей? Неужели немцы все‑таки разрушили Париж? Может быть, Арман погиб? Или подписано тайное коммюнике, о котором ей ничего не известно? Она смертельно побледнела, но президент взял ее за руку. – Теперь я понимаю, почему вы оставили его. – Я его не оставила… по крайней мере не в том смысле… – Лиана смущенно подняла глаза. – Я уехала, потому что немцы заняли Париж и Арман решил, что здесь мы будем в большей безопасности. Я бы осталась с ним, если бы он позволил. Улыбка исчезла с лица президента. – Вы понимаете, что он работает с Петеном и сотрудничает с немцами? – Я… да… Я знала, что он остается в Париже с… – Вы понимаете, что это означает, Лиана? – оборвал ее Рузвельт. – Он предал Францию. – Это прозвучало как смертельный приговор Арману, и Лиана почувствовала, что глаза наполнились слезами. Как она могла защитить его? Она никому не могла сказать того, что знала, даже этому человеку. Она ничем не могла оправдать собственного мужа. Ей и в голову не приходило, что это может стать известно в Штатах. С беспомощным видом она посмотрела на президента. – Франция оккупирована, господин президент. Время сейчас… необычное… – Голос Лианы дрогнул. – Люди, верные Франции, бежали. Некоторые из них сейчас в Северной Африке. Им тоже прекрасно известно, что их страна оккупирована, но они не сотрудничают с Петеном. Лиана с таким же успехом можно быть женой нациста. Вы понимаете это? – Я жена человека, которого люблю, с которым прожила одиннадцать лет. – «И ради которого отказалась сейчас от другого, очень дорогого мне человека», – подумала она. – Вы замужем за предателем. – И по тону президента Лиана поняла, что и к ней теперь будут относиться как к предательнице Пока президент считал, что она бросила Армана, все было хорошо Но раз она защищает его, значит, она с ним заодно. Это было написано на лице президента, это прозвучало в его голосе, когда он прощался с ней. Элеонора больше не звонила Лиане, а через неделю всем в Вашингтоне стало известно, что Арман предал Францию и сотрудничает с Петеном и нацистами Лиана была потрясена этими сплетнями, когда пара‑другая любителей посудачить решились позвонить ей и все рассказать. |
