В соседнем люксе Хиллари Бернхам стояла перед баром и с раздраженным видом изучала его содержимое. Шампанского было хоть залейся, но ни капли шотландского виски.

– Черт бы побрал этот паршивый бар. Вонючие французишки, вечно думают только о своем проклятом вине. – Она захлопнула бар и повернулась к Нику – темные глаза сверкали, волосы, черные и блестящие, как шелк, ниспадали на эффектное платье из белого крепдешина. Шляпку Хиллари швырнула на стул, войдя в гостиную. Отделка апартаментов не вызвала у нее никакого восхищения, она даже не заметила окружающего ее великолепия. Первым делом Хиллари распорядилась, чтобы горничная начала распаковывать чемоданы с одеждой и погладила черную атласную юбку и малиновую блузку, которые хозяйка собиралась надеть вечером.

– Может, сначала осмотримся вокруг, а уж потом ты выпьешь, Хил?

Ник наблюдал, как Хиллари, качая головой, отошла от бара, похожая на обиженного, безнадежно несчастного ребенка. Он никогда не мог понять, отчего она так несчастна. Конечно, ее всячески баловали и в детстве, и в юности, муж ее раздражал, она разочаровалась в жизни, и все‑таки ему трудно было понять ее. За маской грубости, дерзости скрывалась прелестная женщина, все еще имеющая над ним большую власть. Самым грустным было то, что она никогда не была так же сильно привязана к нему. Несколько раз Нику приходила в голову сумасшедшая мысль, что на корабле жена изменится, что вдали от нью‑йоркских и бостонских друзей она снова станет той девушкой, которую он встретил когда‑то, но в эту минуту он понял, что все эти мечты – ерунда. Накануне вечером Хиллари несколько раз куда‑то звонила из своей туалетной комнаты, а в одиннадцать ушла и вернулась только через пару часов. Он не спрашивал, куда она ходила. Теперь это не имело значения. Они уезжали на целый год.

– Хочешь шампанского? – Он говорил па‑прежнему ровно и доброжелательно, но теплоты в его голосе почти не осталось.

– Нет, спасибо. Я, пожалуй, зайду в бар.

Она взглянула на план помещений корабля и выяснила, что один из баров расположен как раз под ними. Прежде чем выйти из каюты, она быстро провела по губам помадой. Джонни гулял с гувернанткой по палубе, и, немного поколебавшись, Ник решил пойти с женой. Он принял решение не спускать с нее глаз, чтобы она хотя бы здесь не взялась за старое. Что бы там ни оставалось у нее в Нью‑Йорке, во Франции он не намерен позволять ей делать то же самое. Американцев в Париже было сравнительно немного, не хватало еще, чтобы о ней начали говорить. И если она собралась вести себя в том же духе, как и последние девять лет, то, значит, ему придется ходить за ней по пятам.

– Куда ты?

Она удивленно взглянула на него через плечо.

– Я решил пойти вместе с тобой в бар. – Он спокойно встретил ее взгляд. – Ты не возражаешь?

– Вовсе нет. – Они разговаривали как чужие люди.

Хиллари спустилась в круглосуточный гриль‑бар на шлюпочной палубе. Ник пошел за ней. Это был тот самый бар, который так заинтересовал Лиану отделанными кожей стенами. Он выходил окнами на палубу первого класса, где собралось много пассажиров, наблюдавших за отплытием «Нормандии». Теперь они парами и небольшими группами направлялись в бар, оживленно разговаривая и смеясь. Только Хиллари и Ник мрачно сидели в полном молчании, по крайней мере, так казалось Нику, наблюдавшему, как люди входят и рассаживаются. Внезапно он ясно осознал, что просто не знает, о чем говорить с этой женщиной, как будто они совершенно чужие друг другу. Все, что он знает о ней, это то, что она постоянно ходит на вечеринки, покупает новые наряды и при первой возможности старается улизнуть в Ньюпорт или Бостон, Как, в сущности, странно, что они оказались здесь вдвоем.