— Ты и их боишься?

— Боюсь, — сказала Гера каким-то изменившимся тоном.

Я взглянул на нее — и увидел страх в только что безмятежных глазах. Никакой едва заметной улыбки я не увидел.

— Что ты, честное слово, как заяц? Они мужики, как все остальные мужики. Голова, две руки, две ноги… Я-то их не испугался, — сказал я ей ерунду… И тут же понял, что сморозил… Ведь я, как бы, тоже уродился мужиком. Поэтому — их не испугался… А она, как бы, дама. Так что между мной и ею, существом возвышенным, — непреодолимая пропасть.

Гера кивнула мне, через силу попыталась улыбнуться, и вытерла ладошкой мокрые щеки.

Она не хотела думать о страшном.

— Какой у вас смешной медальон, — сказала она, явно переводя разговор на другое. — Как обломок метеорита. Как будто он горел, проходя через верхние слои атмосферы… Я таких медальонов не встречала.

— Это не медальон, — сказал я, рассматривая свою единственную драгоценность с новой точки зрения, — это брелок… Память об одном событии, в моей жизни.

— Какой смешной брелок, — сказала Гера. — Он у вас прилип к груди.

— Да, — согласился я, — он прилипает… С недавних пор… Даже никакой веревочки не нужно. Куда к груди приставишь, там и прилипнет. Очень удобно, никогда не потеряется… У некоторых людей ко лбу утюги прилипают, а ко мне — этот брелок…

— Можно, я попробую? — спросила Гера.

— Давай, — разрешил я.

Она осторожно протянула руку, тонкими белыми пальчиками обхватила оплавленный кусочек металла, и попыталась оторвать его от груди.

Но у нее ничего не вышло. Как ни старалась… Ее силенок для этого дела не хватило.

Я даже удивился. Такая слабосильная команда… Но, наверное, она старалась для вида.

— Мелкота… — сказал я. — Смотри.

Ухватил брелок, почти без усилия отодрал его от груди, а потом вернул на место. Он приклеился, как магнит. Или как медицинская банка, — с едва слышным легким хлюпом.

— Забавно, да?

— Забавно… — сказала она. — Вы не здешний, у вас какой-то городской акцент…

Видно было, — мой брелок ее больше не волновал.

И слезы на ее глазах уже совсем высохли.

Глава Вторая

«Они возлагают на других тяжелое бремя ответственности. Ответственность же для себя они выбирают сами».

Евангелие перпендикулярного мира

1.

— Я знаю, кто вы, — говорит Гера, — мне Птица все про вас рассказал… Вам нужно в Москву.

В ее глазах — торжество. Она вывела меня на чистую воду. Она ждет, что же я теперь смогу сказать в свое оправдание.

— Мне посоветовали выйти на шоссе, по нему сделать шестьсот километров до Волги. Автостопом… А там осмотреться.

— Чем-чем?.. — изумилась Гера. — Повторите-ка еще раз.

— Автостопом, — повторил я.

Чем довел ее окончательно. Она даже икать начала от смеха. И через какое-то время стала смотреть на меня жалобно, чтобы я ударил ее по спине, и прекратил это безобразие…

Мы сидим в домике для вожатых, где три солдатских кровати, застеленных синими одеялами, а на стенах вырезанные из журналов картинки, на которых молодой Шварцнегер, лоснящийся от бицепсов и трицепсов, увешенный оружием, готовится мочить своих недругов.