— Там у них — причал. Моторные лодки, парусники, водные мотоциклы, и все такое. Там небольшой заливчик, очень удобный, — подойдем поближе, вы все увидите.

Мы шли с ней по тропинке вдоль берега, слева и справа во всю стрекотали кузнечики, и разбегались от нас врассыпную. Гера не хотела идти, норовила плестись сзади, и время от времени причитала:

— Может, не нужно?.. Я могу уйти в деревню, попроситься у кого-нибудь пожить. Я все умею: и стирать, и готовить, и по огороду, и на работу какую-нибудь до осени, чтобы не быть в тягость. У них скоро поля созреют, работы много будет.

Я сам толком не понимал, почему не захотел для нее деревенского варианта. С таким же успехом, проводил бы ее до ближайшей деревни, договорился бы там насчет жилья, — поцеловал в щечку, и со спокойной совестью отправился бы ловить попутную машину… Но, должно быть, я готовил ее для лучшего будущего, ведь она перенесла со мной столько страхов. И заслужила более цивилизованного общества, а если работы, — то более изысканной. Поближе к ее будущей специальности.

Лес то подходил к берегу, то отступал, — тогда мы шли по усыпанному невзрачными цветочками лугу, где, кроме стрекотания кузнечиков, добавлялось надсадное жужжание трудолюбивых пчел.

Потом сосны опять отвоевывали себе жизненное пространство, — тропинка вступала в лесной сумрак, где пахло хвоей и сосновой смолой.

— Я живу в городе, — говорил я Гере, — там, кроме асфальта, ничего нет. Я даже думал когда-то: жизнь, — это асфальт, машины, и огромное количество людей, идущих навстречу друг другу.

— Это — Москва? — прозорливо спросила Гера.

— Да, — соглашался я.

— Теперь я понимаю, почему вы туда идете… Я никогда не была в Москве… Ни в Самаре, ни в Волгограде, — нигде, кроме Александрова.

Когда мы разговаривали, она подходила ближе, а когда молчали, то начинала заметно отставать.

Так что мне приходилось все время поддерживать какой-то разговор. Даже заболел язык.

Тропинка обогнула очередную сосну, корни которой превратили дорожку в небольшую лестницу, и вышла на очередной луг.

Который оказался битком набит народом.

Вдалеке стояли зеленые и оранжевые палатки, столы, прямо на траве, стулья, дымили какие-то передвижные печки, там же застыло несколько грузовых и легковых машин. И вокруг всего этого копошились люди. Их было много, — некоторые из них были в белых халатах и поварских колпаках.

Мы с Герой застыли, наблюдая эту картину. Грандиозного пикника.

— Неудобно, — сказала Гера, как всегда испуганно, — что мы им скажем?

— Что мы пришли с миром, — ответил я, — и не желаем им зла.

— Может быть, повернем обратно? — попросила она.

— Когда уже пришли?.. Теперь уже поздно поворачивать.

— Неудобно получается. У людей праздник. Нас никто не звал.

Я схватил ее за руку, чтобы она не убежала, и повел рядом с собой. Когда ее держишь за руку, она становился смирной и идет послушно, как овечка. Я — не знал.

Мы неторопливо, прогуливаясь, приближались к народу, занятому делом, и со стороны напоминали, наверное, праздношатающихся пляжников.

Но нас заметили. Дорогих гостей.

Потому что от толпы отделилось сразу несколько человек, и двинулось нам навстречу. Но как-то торопливо, чуть ли не бегом.

И среди приближающихся я узнал тех двоих приятелей, которые вчера стерегли на берегу мою одежду.

Начало получалось не самое лучшее. Из всех возможных…

Мы встретились, — две армии, — посреди луга, между той последней сосной, из-за которой мы вышли из леса, и первыми столами, под розовым тентом.