До примерки, — много времени. А у меня дело.

С обеда остался апельсин, каким здесь попотчевали иностранца, и нераспечатанная пачка вафель «Артек».

— Не скучай, — говорю я Гере, и выхожу на улицу.

Хозблок недалеко от основной усадьбы. Вернее, от трехметрового бетонного забора, которым эта усадьба, вместе с прилегающей территорией, отгорожена от остального мира.

Санчасть, одноэтажное длинное здание, несколько в стороне. От хозблока до санчасти — метров двести, не больше. Мне уже объяснили.

Так что скоро показывается и она, с обложенной битыми кирпичами клумбой у входа. На которой вместо цветов растут развесистые лопухи.

Но мне-то какое дело.

— Мне нужен старшина Сыч, — говорю я какой-то сонной старушке в белом халате. — Вот, пришел его навестить.

— Пятая палата, — бросает лениво она, и опять принимается выводить каракули в амбарной книге, от которой я ее отвлек.

Иду по пахнущему валерианкой коридору. Один, два, три, четыре, пять… До пяти я считать умею.

Стучусь вежливо… Стучу еще, — ответа не слышу.

Тогда открываю дверь без приглашения. И — вхожу.

В палате четыре койки, но заняты только две. На одной — бледного цвета человек, лежащий на спине. Глаза его закрыты, руки вытянуты в стороны, а ноги — вперед, как две неподвижные палки. Одна из них наручником соединена с железной перекладиной кровати. Так что между ногой и кроватью видна прочная металлическая цепочка этих самых наручников.

На другой кровати, — Сыч.

Я бы не узнал его, если бы не был знаком накоротке. Голова его закутана бинтом, особенно нижняя ее часть. Так что из-под бинтов видна только челка, острый нос, губы и страдающие глаза.

Он не слышал моего интеллигентного стука, потому что уши у него забинтованы. Он — старшина, поэтому для него не пожалели перевязочного материала.

При виде меня, — лицо его меняется. По крайней мере, — видимая его область. Зрачки глаз расширяются, нос становится острей, руки автоматически пытаются натянуть на себя одеяло.

Должно быть, он решил, что я пришел его добить, — как у них в охране, наверное, принято. «Довести до конца действие»… Так, кажется.

— Давно не виделись, — говорю я, и выкладываю перед ним на тумбочку гостинцы: апельсин и нераспечатанный «Артек».

Он смотрит на подарки, и капельки пота выступают на его лбу. Происходящее выше его понимания. Он подозревает во мне изощренный садизм.

— Слушай меня внимательно, — говорю, между тем, я. — Все, что я сейчас скажу, ты запомнишь на всю жизнь…

Внимание Сыча переключается с подарков на меня. Более заинтересованного слушателя не отыщешь и днем с огнем.

— Я скоро должен уехать. На какое-то время… Девушка останется здесь… Одна-одинешенька… Как ты думаешь, она к тебе хорошо относится?

Старшина не отвечает мне. Он старшина, и знает, — отвечать, не его дело, его дело слушать.

— Поэтому на глаза ты ей попадаться не будешь. Ни ты, ни твои друганы… У тебя есть дети?

Я делаю паузу, паузу он понимает, — не глупый.

Кивает головой.

— Жена?

Еще кивает.

— Ради них, наверное, стараешься, выкладываешься на службе. Вот до какого состояния себя довел… Бедняжка… Так что, запомни, — будет все в порядке с девушкой, будет все в порядке с твоей семьей… Запомнил?

Кивает.