— Махатмы, по определению, крутые мудрецы, далекие от сует обыкновенной жизни. Они, как мудрые обезьяны, сидят на пригорке, и смотрят, как люди в низине сошлись в войне. И мочат друг друга, почем зря… Как ты думаешь, что дает им такое олимпийское спокойствие?

— Вы так говорите, как будто они существуют на самом деле.

— Вот. Не веришь… А Бромлейн, человек поумнее тебя, постарше, и побольше по жизни повидавший, — поверил. Не просто поверил, а решил даже наехать на меня. И — наехал… Понимая, с кем имеет дело, и чем это для него может пахнуть. Они, евреи, все просчитывают. Этот тоже все просчитал. Какие последствие для него могут получиться. Хорошие последствия получились, большие… Но он — решился. Пошел на риск, — сделал этот поступок… Все потому, что ты не веришь в Шамбалу и махатм, а он — поверил.

— Их никто не видел, — сказал Гвидонов.

— Да?.. А ты встретишь, не узнаешь, — выдохнул Чурил. — Как ты этого махатму определишь? По одежде?.. По оранжевому одеянию?.. А если он штаны за триста рублей наденет и пиджачок за двести? Если не будет причитать при встрече молитвами, и вербовать тебя в последователи буддизма, а просто промолчит?.. Что тогда, как ты его определишь? Сунешь ему сто баксов, — чтобы он отказался? А если он не откажется, возьмет? Дальше что?..

— Вы как-то определили, — сказал Гвидонов.

— Поверил, — опять выдохнул, с нарочитым каким-то восхищением Чурил. — Мне поверил!.. А если я все вру? Если я тебе лапшу на уши вешаю?

— Я Бромлейну поверил… И вам, конечно.

— Хитер, — незлобливо сказал Чурил. — Вашим, и нашим… Так слушай дальше: они отличаются от всех остальных людей тем, что живут немного дольше… Лет по четыреста-пятьсот.

Он даже не взглянул на Гвидонова, произнеся столь эффектную фразу, — занялся своим остывшим чаем, отпил из чашки глоток, почувствовал во рту вкус горчащего крепкого чая, и отпил еще один.

— И из Шамбалы своей они давно ушли, — сказал он, — Я имею в виду, из Гималаев. И из Тибета ушли. С тех пор, как Мао-Дзе Дун их там искал. И не нашел. Ушли куда-то, — такая их жизнь, время от времени куда-то уходить.

— Мао-Дзе Дун искал? — переспросил Гвидонов.

— Да, — негромко сказал Чурил, — с этого все началось… Ему этот Тибет до лампочки был. Но он целую армию туда двинул. Они там все захватили, все перерыли. Искали для него махатм, — но не нашли.

— И куда они ушли?

— В Туву, — сказал Чурил. — Но он сначала думал, что они в Тибете… Пятьсот лет, в крайнем случае, — четыреста. Нашел бы, до сих пор живой бы был. Хунвейбины в Китае до сих пор бы еще командовали…

— Вы думаете, если их найти, то можно самому жить до четырехсот лет?

— Ничего я не думаю. Это Мао-Дзе Дун так думал. А, может, и он так не думал… Может, просто поговорить хотел с ними по душам… С одним он точно разговаривал. И не дал после этого разговора дотянуть тому до пятисот… А боли, как я теперь знаю, махатмы боятся, как и остальные люди, которые живут до семидесяти или восьмидесяти… Так что кое-какие их секреты ему стали известны. После этого он и бросил в Тибет свои регулярные части. А с ними особые отряды, типа нашей «Альфы», их ребята с голыми руками могут на самую высокую скалу залезть… Но, впрочем, сейчас на Западе это уже спорт…

Чурил сделал еще один глоток чая, и сказал:

— Все превращается в спорт.