— Ну, а вы-то что думаете? — спросила как-то устало Маша, — по поводу Фрейда. Прав он или не прав?

— Я, дорогая девушка, ничего не думаю, — ответил ей доктор, — живу в сарае, как все, сплю на полу, ем картошку и капусту, но не хожу на общественные работы, потому что моя специальность здесь востребована. Вот, пригласили к вашему брату… Мне лучше, чем остальным, я лучше устроился, — вот об этом и думаю… Чтобы не стало хуже.

По второму доктору, — который после осмотра больного, ел на кухне борщ, и, когда туда случайно заглянула Маша, поперхнулся, так что изо рта у него свешивалась укропная веточка, — по второму доктору, Ивану нужно было несколько дней побыть в покое. Температура постепенно станет спадать, а он — приходить в норму. Так что покой, покой, и еще раз покой. Главное лекарство…

Иван все время спал. Его можно было кормить, он ел во сне, не открывая глаз. Маша чувствовала, что он спит, а не потерял сознание, и чувствовала, что сон для него сейчас важнее всего.

Он выпросила у домашних женщин старое их платье, и переоделась в него. Почему-то ей захотелось ходить в этом старом, много раз стиранном-перестираном платье, и босяком.

Остановились они у Марата, и, на самом деле, стали дорогими гостями.

Когда приехали в деревню, он подошел к ней, поклонился, и пригласил в дом:

— Такая честь! — сказал он.

Но Маше было все равно, — словно как-то по-другому, и не могло было случиться.

— Простите, — спросил он, — вы не сказали бы нам, как вас зовут?

Маша задумалась на секунду, потом ответила:

— Светлана.

Просто потому, что для него она захотела быть Светланой.

— А, извините, по-батюшке?

— Игоревна… Светлана Игоревна.

С этой минуты к ней только так и обращались, — или госпожа, или Светлана Игоревна.

У Марата был крепкий двор, в который нужно было проходить через ворота, или дверь в воротах, и где было три просторных дома, и несколько сараев, в которых обитала всякая живность. Кроме этого, за сараями начинался большой огород, который тянулся до самой речки, а это было метров сто или сто пятьдесят, не меньше.

Маша, когда отходила ненадолго от Ивана, гуляла по этому огороду, — где было много яблонь, слив, вишен, груш, и много грядок, где обязательно что-то росло. И она обратила внимание, что никто здесь не гуляет просто так.

В этих домах жило человек тридцать, не меньше. Был совсем никудышный лет ста старик, который сидел все время на лавочке под окном, в валенках, несмотря на жару, в ватной жакетке и в ушанке. Три или четыре таких же старых женщины, — но которые не сидели на лавочках, а все время суетились, что-то тащили, мыли сковородки или посуду, выбивали пыль из половиков, или прикладывали к глазам ладони и смотрели сквозь заборные щели на улицу.

Остальные все были моложе. Человек десять мужчин, женщины, девушки и дети.

Все они — работали… Никто, кроме того замшелого старика, не сидел без дела, все чем-то занимались.

Чем занимались мужчины, — Маша знала.

По стенам в домах были развешены ружья, автоматы, и пистолеты в кожаных футлярах.

А по дому то и дело встречались боевые трофеи. Или добыча. Или, — как там у них это называлось. Был даже компьютер, который стоял в одной из комнат, накрытый вышитой салфеткой, просто так, для красоты…

Маше нравилось ходить в длинном ниже колен ситцевом платье и ощущать босыми ногами прохладу земли.