— Пока мать не уйдет, — театрально произнес он.

— Но она уже уехала, — возразила Пич.

— Не уедет, а уйдет! — повторил Гарри. — А сейчас ей приятно думать, что все тут по-прежнему, хотя она больше здесь и не живет.

Пич считала, что это не совсем честно, но она уважала его желания. Мысль о маленьком летнем домике в Лондоне, куда ранее не ступала нога ни одного из Лаунсетонов, все больше захватывала ее по мере того, как проходил месяц за месяцем, а Гарри становился все более и более занятым. Он постоянно стремился в Лондон, уезжая на поезде в десять пятнадцать, и почти всегда звонил оттуда сказать, что задерживается на совещании и остается ночевать в клубе. Пич два раза ездила с ним в Лондон, купила там много красивой английской одежды для сельских дам, которая на ней выглядела по-французски благодаря оживлявшим ярким шарфам, крупным украшениям — бижутерии и многочисленным золотым браслетам, звон которых так раздражал Гарри. Они обедали в Вильтоне, ходили вместе в театр, и Пич получила большое удовольствие от этих поездок. Пора уже им иметь собственное жилье в Лондоне, и тогда они с Гарри смогут чаще быть вместе, ведь Нанни все время с ребенком, и Пич незачем бесконечно торчать в Лаунсетоне.

В своем новеньком автомобиле марки «курмон» Пич объехала всех агентов по продаже недвижимости, врываясь в их тихие конторы со всей своей прежней живостью и самоуверенностью. Она осмотрела бесконечное множество особнячков, сопровождаемая очарованными ею молодыми агентами, пока не нашла именно то, что хотела, немного в стороне от Белграв-сквер.

Мелинда приехала в Лондон вместе с Пич, и вдвоем они обегали все магазины, накупив массу красивых вещей для небольшого белого домика около вымощенного брусчаткой постоялого двора. Его входная дверь была покрыта черной эмалевой краской, и Пич купила блестящий медный дверной молоточек в форме львиной головы. Она напомнила ей бабушкину статуэтку богини Сехмет.

Гарри никогда не спрашивал, чем она занималась, когда бывала в Лондоне. Он вообще перестал интересоваться всем, что касалось ее, даже мелочами — например, не замерзла ли она, не хочет ли немного вина за обедом. И, конечно же, не спрашивал о том, счастлива ли она. Но Пич знала, что в его голове зреет новый роман и его беспокоит задержка в сроках выхода последней книги. Именно этим она старалась объяснить то, что в мыслях Гарри не остается места для нее.

Когда дом был закончен, она решилась открыть свой секрет Гарри и сделать ему сюрприз. Он, как всегда, уехал в город, а она отправилась туда чуть позже, договорившись встретиться с ним в «Кларидже» без четверти семь.

Направляясь в магазин «Харродз», она оставила машину на подвернувшейся стоянке на Ханс-плейз и пошла пешком вдоль Фуд Холлз, купив по дороге копченую семгу, пирог с дичью и салат. Еще она купила хорошего французского сыра и сельдерей, который Гарри любил, и немного крупной клубники, привезенной из Флориды. Ее сладкий запах, смешиваясь с холодным воздухом апрельского утра, напоминал ей солнце и чистое небо.

Одетая в темно-зеленый свитер и юбку из шотландки, с плетеной корзинкой, перекинутой через руку, она наконец-то почувствовала, что живет в этом городе. Ее звали леди Лаунсетон, ей было двадцать три года, она была матерью трехмесячного сына, замужем за самым идеальным человеком в мире, которого она все так же безумно любила. И теперь, когда она так предусмотрительно купила для них собственный дом, их любовь вновь вспыхнет с былой страстью. Вдали от Лаунсетон-Холла и его традиций, душивших ее, она снова станет его прежней Пич — той, которой он когда-то звонил шесть раз в день, чтобы сказать, что любит ее, той, в которой он так нуждался, чтобы писать свои книги, той, которую он так страстно ласкал когда-то.

Пич полдня провела в своем новом доме, готовясь к интимному обеду на двоих.