|
Однако самыми ужасными были домашние приемы. Обычно Гарри приглашал человек двенадцать на выходные дни, и Пич со страхом ждала их приезда. Спасибо еще, повар знал, как приготовить ту еду, к которой они привыкли, и у них всегда имелся рисовый пудинг и компот после обеда и меренги на десерт после ужина! Гарри говорил, что к этому их приучали еще в школе, но Пич находила такую еду отвратительной. Самым скверным было то, что у нее не было абсолютно ничего общего ни с одним из гостей. Она надевала то, что считала нарядным и подходящим к обеду в красиво отделанной деревом столовой, где за длинным обеденным столом могло уместиться двадцать, а то и тридцать человек, — но все другие женщины оказывались одетыми в длинные платья серовато-зеленого либо ярко-синего цветов, которые они так любили и которые совершенно убивали цвет лица. Они обычно внимательно осматривали ее красивое красное шелковое платье от Диора с видом «ну, что можно ожидать от француженки», и разговаривали с ней, словно Пич ничего не понимала ни в жизни, ни в литературе. А мужчины делали ей умные комплименты до обеда, а потом заводили разговор о событиях, которые происходили до того, как она вышла замуж за Гарри, беспечно упоминая Августу, после чего бросали на нее виноватые взгляды.
— Я не смогу этого больше вынести! — пожаловалась Пич Мелинде, когда они сидели перед ярко горящим камином, поджаривая булочки на медной длинной вилке. — Это твоя. Лови. — Мелинда бросила ей горячую булочку, обжигая пальцы. — Конечно, ты сможешь, — сказала она, щедро намазывая свою булку маслом и откусывая большой кусок. — Это из-за того, что ты беременна, а Гарри все время занят. После того как он закончит книгу и родится ребенок, ты должна его заставить увезти тебя в какое-нибудь замечательное место и устроить каникулы. Барбадос великолепен зимой — жарко и солнечно, именно то, что ты любишь. — Барбадос! Я не могу заставить его взять меня с собой в Лондон! Гарри ездит туда каждые две недели, когда ему надоедает писать. Он обедает с издателем или его агентом, а потом ужинает в клубе и болтает со старыми друзьями. Он говорит, что ему нужны эти поездки. И еще он говорит, что у меня слишком большой срок для поездок. Кроме того, если бы я поехала, нам бы пришлось остановиться у его матери, а Гарри это не нравится. У него тысячи причин, чтобы не брать меня с собой. Гарри нравится думать, что я сижу дома и жду, когда родится его ребенок. Я чувствую себя актрисой в пьесе, которую он пишет. — Ну, в каком-то смысле так оно и есть. Я имею в виду, что ты — его вдохновение. — Уже нет, — ответила Пич мрачно. — Он с головой ушел в Древний Рим. Мелинда, ты знаешь, что я сделаю после того, как родится ребенок? Я куплю в Лондоне квартиру. В Челси, или, может, один из маленьких уютных домиков в Белгравии. Тогда у нас с Гарри будет собственная крыша над головой в городе. — Сомневаюсь, что Гарри захочет тратить деньги на дом в городе, — возразила Мелинда. — Я слышала, он тратит их на то, чтобы прикупить побольше земли для своего имения. У Гарри много земли, он богач. — Я куплю дом сама, на деньги моего дедушки де Курмона, — сказала Пич, захваченная этой идеей. Она точно знала, чего хочет, она уже видела такой дом в последний приезд в Лондон. Низкий белый домик с входной дверью, выкрашенной черной блестящей краской, и с медным молоточком. У нее будет две спальни на случай, если захочется взять в город ребенка, и уютная маленькая кухня, где можно приготовить что-нибудь вкусненькое на ужин. А может быть, Гарри возьмет ее поужинать в один из этих очаровательных маленьких ресторанчиков в Белгравии. Пич все это уже видела перед собой… а сколько удовольствия она получит, выбирая обои и занавески, и, конечно, большую красивую кровать и мягкие ковры. |
