В тот вечер в Бостоне Ноэль прошелся через площадь Коплей до отеля «Коплей Плаза». Заказав мартини у молодого бармена, он поздравил себя с новой жизнью. Ноэль просидел там довольно долго, наблюдая, как незнакомый бармен обслуживал богатых постояльцев, вспоминая, что сам чувствовал при этом.

На следующий день он отправился в трехдневный путь обратно в Детройт, останавливаясь у дорожных кафе, чтобы выпить чашку кофе, и ночуя в машине. Вернувшись назад, Ноэль отказался от квартиры, продал машину и снял комнату в дешевом пансионе рядом с заводом. Он экономил каждый пенни из своей зарплаты, а в июле подал заявление об уходе из «Грейт Лейкс Моторс корпорейшн». Затем переговорил с одним парнем, работающем на конвейерной линии «Ю.С. Авто», и договорился о работе в перерывах между занятиями в школе.

В сентябре Ноэль начал посещать занятия и возобновил работу барменом в «Коплей Плаза». Круг, который он прошел, замкнулся.

48

В Англии все время дожди, размышляла Пич. Летом они зеленые, а изумрудные лужайки в Лаунсетон-Холле блестят от крупных капель воды. Зимой дожди серые, и деревья голые, а на холодных цветочных клумбах сереет земля, пропитанная дождевой водой. Ей казалось, что целыми днями она смотрит на один и тот же не меняющийся пейзаж за окном под пеленой дождя, и с тоской вспоминала голубое небо и ласковое солнце Ривьеры. Пич скучала по жарким дням, и резкому летнему пению цикад, и запаху моря, сосен и жасмина. Она мечтала о теплых вечерах, когда можно было услышать шепот волн в темноте за окном ее старой комнаты на вилле, и великолепных золотых рассветах, когда, просыпаясь, уже знаешь, что впереди тебя ждет еще один чудесный день.

Если бы не беременность, она бы просто сложила вещи и уехала туда, но Гарри и слышать не хотел о ее путешествиях.

— Конечно, тебе нельзя ехать, — говорил он, крайне удивленный, что это вообще пришло ей в голову. — Ребенок должен родиться через два месяца. А вдруг что-нибудь случится с тобой? И потом, ты ведь знаешь, все дети рода Лаунсетонов рождались здесь, в Холле.

Конечно, она знала это, он достаточно часто об этом говорил. Для Пич было потрясением узнать, что этот авангардистский писатель, знаменитый своими прогрессивными новыми взглядами, строго придерживался семейных традиций. В Лаунсетон-Холле жили по раз и навсегда заведенному порядку. Старший сын и наследник Лаунсетонов, Гарри в данном случае, всегда получал титул и имение, и жил в Лаунсетон-Холле, а его овдовевшая мать переехала в уютную квартирку в Лондоне, и Пич тайно ей завидовала. Том, средний сын, жил на ферме Лаунсетон Магна и управлял тремя большими процветающими фермами, которые принадлежали имению, и Пич завидовала его образу жизни. Младший сын, Арчи, которого Пич едва знала, учился в Сандхерсте, готовясь к военной карьере. Именно так всегда и было в семье Лаунсетонов. Том, который, как она надеялась, мог бы стать ей другом, жил своей жизнью и вращался среди людей гораздо моложе Гарри, и они встречались только на семейных обедах по воскресеньям или когда собиралась вся семья.

Все уже знали, какие школы будет посещать ее ребенок и как его назовут. Виллиам Перс Лаунсетон. А робкий намек за воскресным обеденным столом, что ей нравится имя ее деда, Жиль, вызвал удивленные взгляды всей семьи, и свекровь сказала:

— Моя дорогая, я уверена, что за всю историю Лаунсетонов у нас не было ни одного Жиля.

И уж, конечно, никто и думать не хотел, что может родиться девочка. А у Пич могла бы появиться маленькая светленькая женская копия Гарри, которую она назвала бы как-нибудь экзотично, например, Джессами или Элоизой.