— Слишком поздно?

— Ты замужем, и у тебя ребенок от Гарри. Гарри никогда не позволит забрать у него сына. Он скоро приедет за тобой, Пич, и если ты скажешь ему, что уходишь, он заберет у тебя Вила.

— Он не сможет сделать этого. — Пич содрогнулась от ужаса. — Он не может забрать у меня Вила. Я его мать!

— А в английском суде Гарри заявит, что ты слишком молода, неопытна, притом иностранка и что ты — безответственная мать. Он скажет, что ребенку будет лучше, если он станет воспитываться в Лаунсетон-Холле в своей семье, и что он может обеспечить ребенку солидную материальную базу. И все это так, Пич, он может доказать, что ты была слишком молода для замужества. Если бы не было ребенка, я бы посоветовала тебе развестись с Гарри. Но сейчас… — вздохнула она, — Пич, дорогая, ты до сих пор витаешь в облаках и романтических мечтах. Сейчас ты должна взять себя в руки и пытаться спасти ваш брак ради ребенка.

— Все, что ты говоришь, — правда, — грустно призналась Пич, — Гарри был моим идолом. И я действительно вела себя скверно и эгоистично. Мне не было дела до чувств Августы, когда я встречалась с Гарри, — я думала, кроме нас, это никого не касается, что в мире существуем только он и я.

— А сейчас вас трое. — Леони протянула Вила Пич, и малыш засмеялся, радостно брыкая ножками. — Серьезно подумай, что ты будешь делать, Пич, — предупредила она, — потому что нет ничего более грустного на свете, чем не иметь возможности быть рядом со своим ребенком. Я-то знаю. Так случилось со мной.

Пич прижала ребенка к себе, словно испугавшись, что он растает в облачке дыма. Она знала, что Эмилия, ее мать, воспитывалась Эдуардом д’Оревиллем в Бразилии, но никогда точно не знала почему, хотя и подозревала, что в этой истории был замешан ее дед. Жиль де Курмон.

— Но это — другая история, — резко оборвала свои воспоминания Леони. — Сейчас мы должны подумать о Виле и его будущем. И о твоем счастье, Пич.

— Я не позволю ему забрать Вила, — гневно вскричала она, — и я никогда не вернусь к Гарри. Никогда! Никогда!

— Пич, — вздохнула Леони, — когда ты, наконец, повзрослеешь?

Гарри и Нанни Лаунсетон приехали на следующей неделе.

— Мне очень жаль, Пич, — сказал Гарри, глядя на нее своими светло-зелеными глазами. — Я не хотел причинить тебе боль.

— А как же Августа?! — закричала Пич, не в силах сдержать боль в голосе.

Гарри вздохнул.

— Августа и я всегда были друзьями. Мы должны были встретиться, чтобы обговорить кое-какие финансовые дела. Пообедали в «Рице». Обед занял больше времени, чем я предполагал. Это совсем не то, о чем ты подумала.

Пич недоверчиво смотрела на него. Она знала, что Гарри составил финансовый договор с Августой при разводе, и, возможно, им и надо было что-то обсудить. Но могла ли она ему сейчас верить?

— Послушай, — предложил Гарри, — давай отошлем Нанни обратно в Лондон вместе с ребенком, а ты и я устроим каникулы. Только ты и я. Я отвезу тебя на какой-нибудь тропический остров, украшу тебя там гирляндами из гибискуса, и мы начнем все сначала. Или можем отправиться в Венецию, остановимся в прекрасном старинном палаццо и притворимся, что ты — принцесса времен Ренессанса.