Пич была уверена, что он говорил от души. Но что будет…

Венеция была прекрасна. Именно такой и представляла ее себе Пич по рассказам друзей, уже побывавших там раньше. Венеция красива даже в дождливую погоду. Они медленно плыли вдоль туманных каналов в великолепных гондолах с высокими носами, заглядывающими в окна старинных дворцов, и любовались прекрасными видами города. Стояли на площади Святого Марка и наблюдали за потоками воды, бурлящей по ее краям и грозящей поглотить ее всю. Они пили «беллини» в баре, который по случайности носил имя Гарри. Гарри повсюду брал с собой блокнот, куда кратко записывал свой впечатления, городские сценки, услышанные обрывки разговоров, которые привлекали его внимание. И каждый полдень они занимались любовью в роскошном номере отеля «Киприани», но он больше не описывал ее в своем блокноте, как делал это раньше, в их первые встречи.

Лежа рядом с Гарри, Пин изучала его лицо, вспоминая, как разглядывала его в ту ночь, с той только разницей, что сейчас она хотела увидеть правду. Гарри не был жестоким. За прекрасной внешностью скрывался безвольный и слабохарактерный человек. Завтра, на следующей неделе, через месяц красивая девушка зазывно улыбнется ему, и он забудет все свои обещания. Гарри никогда не сможет измениться.

Пич уткнулась лицом в прохладные подушки, прислушиваясь к плеску воды, бьющейся о выступ здания. Она уже поняла, что не любит Гарри. Пич была молода, наивно одержима мечтой о нем, а сейчас она должна остаться с ним только ради Вила. Она подумала о бесконечной череде одиноких дней, ожидавших ее в Лаунсетон-Холле, когда Гарри будет опять отрезан от нее стенами кабинета, уйдет в свой собственный мир, и почувствовала, как слезы навернулись на глаза.

«Дерьмо, — сердито выругалась про себя Пич. — Сейчас не время для слез. Достаточно я пролила их из-за Гарри. Пора как-то налаживать свою жизнь». Она вспомнила, как когда-то, стоя перед портретом своего деда де Курмона, полная юношеских идеалов и устремлений, пообещала ему, что сделает все, чтобы имя де Курмон вновь оказалось рядом с «Роллс-Ройс», «Бентли» и «Мерседес». Теперь настало время подумать, как выполнить свое обещание.

Пич промокнула слезы уголком подушки. Хватит. Бабушка права. Пришло время стать взрослой.

51

Ноэль отпраздновал свое назначение в «Грейт Лейкс Моторс корпорейшн» на должность управляющего отделом тем, что купил старую квартиру Скотта Харрисона. Он каждый день проезжал мимо этого здания, направляясь на работу на своем новеньком белом «грейт лейкс-купе» с бежевым салоном и радиоприемником фирмы «Блаупункт». Это был большой скачок от того «шевроле», который он имел раньше. Как-то раз Ноэль остановился возле этого здания, движимый каким-то подсознательным чувством. Сейчас оно не выглядело таким шикарным, как двенадцать лет тому назад, когда он впервые попал сюда. Следы запущенности были заметны на потертом сером ковре и давно не чищенных медных дощечках лифта. Но, услышав, что несколько квартир выставлено на продажу, Ноэль уже знал, что хочет жить здесь. Одной из них оказалась квартира Скотта. Ноэль обошел пустые, безликие комнаты, из широких окон которых были видны башни Детройта, вспоминая былое. Перед ним возник призрак голодного, испуганного четырнадцатилетнего мальчишки, одетого в мягкий кашемировый халат Скотта, впервые в жизни пьющего, чуть не совращенного…

Улыбнувшись самому себе, он позвонил в контору по продаже недвижимости, уточнил цену, предложив им на пять тысяч долларов меньше тех двадцати, которые они хотели получить. Остановились на восемнадцати с половиной тысячах, и сделка состоялась.

Ноэлю было нетрудно уверить всех, что ему тридцать лет. Наоборот, люди часто давали ему больше. Те несколько лет, что он прибавил себе, чтобы получить свою первую работу, остались с ним и сегодня, даже в анкетах отдела безопасности было записано, что ему тридцать.