Пич была уверена, что потеряла Вила навсегда. Гарри нанял детективов, которые несколько месяцев следили за ней в Париже, — да она и не пыталась ничего скрывать, просто были вещи, которые она с ним не обсуждала. В конце концов, именно из-за неверности Гарри распался их брак, и Пич пыталась наладить свою жизнь. Сейчас он хочет использовать это против нее, чтобы получить попечительство над Вилом.

Гарри предупредил, что британский суд не отнесется с сочувствием к женщине, которая живет в Париже, в то время как ее сын проживает в Англии, — хотя Пич с таким обвинением не была согласна. Она виделась с Вилом, как только появлялась Хоть малейшая возможность. Но Гарри совершенно потерял совесть. «Эта женщина еще и неверная жена», — добавил он театрально. Пич протестовала, утверждая, что уже многие годы их ничего не связывало, и опять же из-за него. Не было сомнений, что положение Гарри в английском обществе придавало ему вес в этом деле. Он был авторитетной фигурой и собирался этим воспользоваться — симпатии всех присяжных будут на его стороне.

И, наконец, Гарри заявил Пич, что если она осмелится выступить со своей версией о его неверности и изменах, вся история получит огласку, которая будет иметь катастрофические последствия для Вила. И это будет ее вина.

Да, Гарри объяснил все очень четко. Но если Пич не будет оспаривать причину развода и решение о попечительстве, то слушание дела пройдет тихо и незаметно. В противном случае он пойдет на все, чтобы доказать-таки, что она — плохая мать. И она все равно потеряет Вила.

Пич присела на шероховатую стену, выложенную мозаикой по проекту «арт нуво» художником Годи, не замечая ее удивительной красоты. Ее взгляд остановился на маленьком мальчике, катающемся на велосипеде вокруг большой пустой арены, гордо наслаждаясь своей самостоятельностью. Этот одинокий ребенок стал как бы символом того, чего она лишилась, и Пич заплакала, вытирая слезы последней бумажной салфеткой, которые купила утром. Она не сможет выиграть. Никакого выхода нет.

Из-за гущи деревьев Ноэль наблюдал за ней. Он пришел в кафе напротив ее отеля в шесть тридцать утра и пил кофе чашку за чашкой, сидя за столом с рабочими в синих комбинезонах, заказывавших на завтрак кофе, коньяк и толстые куски хрустящего хлеба, которые они макали в пахучее оливковое масло. Когда в семь тридцать появилась Пич, бледная, в черных очках, Ноэль понял, что выбрал неподходящий момент для разговора с ней. Он шел за ней до парка Гуелль и дальше, на холм, с которого был виден весь город, и, наблюдая, как Пич смотрит на ребенка, увидел, что она плачет. Ноэль не мог больше стоять в стороне. Подойдя к ней, он протянул руку ей навстречу.

— Пич, — тихо сказал он, — разрешите помочь вам. Пич испуганно обернулась — на нее смотрели темно-серые глаза, а худое, с резко выдающимися скулами лицо было ей знакомо… лицо человека, которого она встречала много лет назад…

— Вы — Ноэль Мэддокс, — сказала она.

— Из сиротского приюта Мэддокс, — добавил он с едва заметной улыбкой.

С чувством вины Пич вспомнила прием в Бостоне.

— Я думала, вы убьете меня на месте, когда я сказала это, — попыталась она оправдаться, — и я не стала бы вас винить — это непростительно глупо с моей стороны. Я просто неожиданно вспомнила ваше лицо.

Ноэль пожал плечами.

— Все это в прошлом, а сейчас мне кажется, нам надо поговорить о вашем будущем. Он промокнул ее слезы своим носовым платком. — Пойдемте со мной, вы выпьете чашку кофе и расскажете, что случилось.