«Мне придется в убыток продать фабрику, чтобы получить деньги, но это лучше, чем выпустить из рук автомобильный завод, — решил Джим. — Мы должны сделать все возможное, чтобы сохранить его для Пич».

— Настало время, чтобы кто-то позаботился о Пич, — сказала Леони, кончиками пальцев нанося духи за уши и на шею.

Джим удивленно посмотрел на нее.

— Ты понимаешь, что о ней всегда вспоминали в последнюю очередь? Ты ведь знаешь, она мечтает учиться в школе Л’Эглон в Швейцарии. Я думаю, нам следует убедить Эмилию и Жерара позволить ей поехать туда.

— Это будет непросто, — ответил Джим. — Сначала они отпустили Лоис, теперь — Пич. Но если ты думаешь, что для нее так лучше, полагаю, они прислушаются к твоему мнению.

Он смотрел, как Леони расчесывает волосы, восхищаясь золотистым ореолом, обрамлявшим ее лицо.

— Какие прекрасные золотые волосы. — Он нежно потрогал прядь.

— Теперь в них уже больше серебра, — критически заметила Леони.

— Все еще прекрасные, — пробормотал Джим, зарываясь лицом в душистую волну. — Знаете ли вы, как я вас люблю, Леони Бахри Джемисон?

Леони повернулась к нему.

— Думаю, что да, — поддразнила она Джима. — Думаю, что знаю.

Школа Л’Эглон состояла из разбросанных по берегу озера шале, а гладкая, словно отполированная поверхность озера отражала свинцовое осеннее небо. Позади были серо-голубые горы, прятавшиеся в тумане, а расположенные террасами сады, размеченные с педантичной швейцарской аккуратностью, — симметричные квадраты цветочных клумб и кустарников, вели к пристаням с дремлющими байдарками на широких деревянных настилах. В ясные дни в дальнем конце озера вырисовывались очертания Женевы.

Пич влилась в жизнь школы, подружившись со всеми девочками, как будто провела там несколько лет, а не одну четверть. Там были еще две американки — Нэнси и Джулианна, но в основном там учились француженки и англичанки. И Мелинда Сеймор, англичанка, вскоре стала ее лучшей подругой. Они были соседками по комнате, играли в паре в теннис, сидели рядом в столовой, и Пич помогала Мелинде с французским, а Мелинда ей — со всякими науками. Они доверяли друг другу секреты и обменивались историями, и Пич была в восторге от того, что у нее, наконец-то, появилась подруга-ровесница, которая понимала ее. Гуляя, они часто доходили до деревни и покупали изумительный швейцарский шоколад и лакомились по вечерам в своей комнате, читая дешевенькие слащавые романы, в изобилии распространяемые недалеко от их пансиона, которые забивали их головки мечтами о прекрасном, высоком, мужественно-красивом мужчине с темными волосами и жестким страстным ртом.

— Ты действительно думаешь, что такие мужчины существуют? — спрашивала Пич, прижимая к груди старого плюшевого мишку, в то время как Мелинда выключала свет.

— Конечно, существуют, — сонно отвечала Мелинда. — Я даже одного знаю.

Пич мгновенно села в кровати.

— Мелинда! Ты знаешь такого мужчину?

— Да, — зевнула Мелинда. — Может быть, он немного помладше тех, которых описывают в книгах, но он — божественен!

— Кто? — требовательно спросила Пич. — Мелинда, не спи, скажи мне, кто это?

— Его зовут Гарри, — пробормотала Мелинда, зарываясь в норку из одеяла на гагачьем пуху.

Пич откинулась на подушки, крепче прижав к себе мишку, улыбка тронула ее губы. «Гарри. — шептала она, — Гарри». Унего темные волнистые волосы и горящие глаза, как у героя романа «Поле страстной битвы», выразительное серьезное лицо и твердый подбородок.