— Значит, ты после двух лет работы просто хлопнешь дверью и уйдешь? Бросишь ребят, отца Пола, всех верующих, которые тебя любят?

Он вонзил нож так глубоко и с таким знанием дела, что сердце у нее почти закровоточило. Но все равно, сегодня ночью она напишет два заявления об уходе: одно — отцу Полу, другое — прихожанам.

— А что за спешка? Почему именно на этой неделе? — Его вопросы звучали как ружейные выстрелы.

— Потому что такая возможность возникает не каждый день. Мне нужно срочно принимать решение.

Вот так-то, чем скорее, тем лучше. Слава Богу, устав церкви требует, чтобы священник подавал заявление не раньше чем за месяц. Если у нее не будет Люка, она может начать новую жизнь в любом месте, но подальше от него, чтобы не было ни малейшей возможности встретиться случайно.

— Не понимаю, где ты сможешь получать такую же радость от своей работы, какую получаешь здесь, в Альбукерке? Что это за место?

— Оно может быть расположено на воде.

— Не понял.

— Это церковь, размещенная на корабле, она обслуживает поселки, где живут рыбаки и лесорубы, в основном в отдаленных местах. В них живут семьи, редко бывающие в городах: наверняка не чаще чем раз в год. Получается, что церковь сама приходит к ним. Это новый метод, и он мне очень нравится.

Лукас ответил ей изменившимся голосом:

— В этих поселках полным-полно мужиков без всяких моральных устоев, и каждый стремится затащить в постель любую бабу. У тебя будет такая работенка, после которой арестанты Ред Блаф покажутся тебе святыми.

— Если бы все было так плохо, Объединенный церковный совет не вел бы там никакой религиозной работы.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что причина твоего бегства — я сам. И ты только из-за меня придумала этот путь к самоубийству. Ты меня защищала перед людьми, а в душе считала бывшим зеком, видимо, таким я и остался для тебя. И эту горькую пилюлю ты не можешь проглотить.

— Нет, Люк, нет! — закричала она во весь голос. — Ты не должен так думать. — В эту секунду она решила сказать ему все; пусть им обоим будет неловко, но это после, а сейчас не имеет значения. — Если хочешь знать, настоящая причи...

— Прибереги свои общие фразы для кого-нибудь другого, — грубо перебил он. — Не советую тебе совершать необдуманный поступок, который навредит всему приходу. Клянусь, что сразу после матча я сам исчезну из твоей жизни, оставив тебя такой же непорочной, какой ты была. Увидимся в спортзале, пастор.

Щелчок в трубке прервал между ними связь в прямом и переносном смысле. На нее упала темная ночь.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Анди, я смогла отвязаться от всех, кто звонил по телефону, но на сей раз к тебе посетитель.

Услышав голос своей секретарши, Андреа подняла от бумаг измученное лицо. После бессонной ночи, в начале которой она написала заявление об уходе, она сидела с раннего утра в своем кабинете, не в силах сосредоточиться.

Необходимо было выбросить из головы вчерашний разговор с Люком.

— Кто там, Дорис? Знакомый?

— Нет, и он не захотел назваться. Если хочешь, я его отошью. — Дорис знала, что произошло между Анди и Люком, и ограждала ее от ненужных встреч и разговоров.

Андреа взглянула на часы из-под опухших век: три тридцать, а тренировка начнется в пять. Ей нужно обработать еще уйму всяких бумаг, которые не хочется сваливать на отца Пола после своей отставки.

— Дорис, дай мне пару минут, чтобы привести себя в порядок, а потом впусти его.

Улыбнувшись с пониманием, Дорис удалилась к себе, а Андреа достала косметичку.