— В твоих словах звучит что-то личное.

— Так и есть. Я со временем расколол своего деда. И хотя очень его любил, но понял, что он во всех делах исходит из своего эгоизма. А я с этим не захотел мириться.

Андреа заметила это и раньше: во всех значимых делах Люк проявлял себя как человек, живущий для других.

— Я благодарна тебе за то, что ты делаешь для Кейси, Люк. Ему как раз сейчас страшно нужен такой человек.

— Ему страшно нужен отец, не временный, а постоянный.

— Ну почему ты никогда не принимаешь добрые слова в свой адрес?

— А почему это так тебя беспокоит?

Он так быстро перевел разговор на нее, что Андреа растерялась.

— Потому что я всегда думаю о тех, кто делает добро, помогает тем, кто нуждается в помощи. А ты почему-то всегда отвергаешь благодарность.

— Это в тебе говорит пастор Мейерс. А что думает обо мне Андреа? Почему она беспокоится обо мне?

Ее рука крепче сжала телефонную трубку.

— Ты говоришь обо мне как о двух разных людях, а я — один человек.

— Значит, ты заботишься обо мне точно так же, как и обо всех других прихожанах?

— Конечно.

— Можно ли сделать вывод, что Нед Стивенс, к примеру, значит для тебя то же, что и я? И целовал тебя так же, как я?

Он заставляет меня краснеть даже по телефону, подумала она.

— Это не смешно, Люк.

— Совершенно с тобой согласен, — сказал он неожиданно серьезным тоном. — Еще хотел тебе сказать: после матча в среду я приглашаю тебя к себе домой.

— На какой срок? — спросила она. Наконец-то решилась заговорить о том, что ее мучает так давно. От его ответа зависит все: или он сделает предложение, или любые отношения с ним отпадают. Если он предложит обычный любовный роман, у нее будет лишь один выход: бежать из этого прихода — может быть, даже в другой штат. Она не сможет остаться в одном с ним городе, это будет слишком больно.

— На всю долгую, долгую ночь, — сказал он после паузы.

Этими словами он захлопнул дверь в их будущее. Он подтолкнул ее к решению, которое она продумывала уже давно.

— Люк, сразу после матча я уеду из города. — Он молчал, и она заговорила быстрее: — Я тебе уже говорила в Санта-Фе, что у меня не было отпуска больше двух лет.

— Я поеду с тобой.

— Эт-т-то невозможно, — пролепетала она.

— Почему же?

— Потому что в этой поездке будет сразу и работа, и отдых.

— Как прикажешь это понимать?

Она сжалась от злости, прозвучавшей в его голосе.

— Это будет нечто вроде командировки, я еду вместе с друзьями, двумя священниками из Окленда.

— Едешь куда?

— На Аляску.

— Как долго ты там пробудешь?

Она зажмурилась от охватившего ее страдания.

— Это зависит не от меня.

— Андреа, перестань говорить загадками, черт возьми!

У нее чуть не сорвалась с языка фраза о том, что он всегда именно так и говорит. Но сейчас не стоило ссориться, это ни к чему бы не привело.

— Дело в том, что я собираюсь перевестись в другой приход, — сказала она, хотя предполагала это сделать по крайней мере лет через пять.

После долгого молчания он проговорил:

— Я думал, что этот приход для тебя — дом родной.

— Да, но не вечный. Церковное начальство вообще считает, что мы должны время от времени перемещаться. Такая система как бы обновляет нас, священников, напоминает нам, что мы служим Богу, а не конкретным людям. Здесь, в Альбукерке, я была под крылом у отца Пола, теперь у меня будет возможность поработать самостоятельно, и это интересно.