Били его костылями и обрубками рук и ног. И отобрали они то малое,

что дали Иуде.

И зарыдал он, и в голос завопил он, и завыл он по-звериному.

И рвал он себе грудь. И катался по земле. И грыз эту сухую, потрескавшуюся землю.

И молил Иуда в тот вечер Господа:

- Господи! Господи! Возьми мое сердце! Отдай его бездомным собакам!

Зачем сердце живущему среди тех, кто сердец вовсе не имеет?

Господи! Не о большом взываю, прошу о малости.

И всего-то: сделай меня счастливым! Убей меня!

Ничего не сказал Господь Иуде. Не отверг и не утешил.

Не услышал Господь Иуду. Разве услышишь всякого малого?

И вручил Иуда себя злобе своей. И пошел он к наместнику Рима в Иудее прокуратору Понтию Пилату.

И понес он ему свои слова. И три дня искал возможность сказать эти

слова.

И отчаявшись, бросился под копыта лошадей свиты Понтия. И чудо случилось - стали кони. Не растоптали Иуду.

Хотела стража наказать безумца, но вышел из носилок сам Понтий и так он сказал:

- Пусть этот человек скажет свои слова. Я хочу знать, что это

за слова, ради которых кладут свою жизнь под копыта лошадей.

И сказал Пилат Иуде:

- Говори свои слова. Но если они только звуки - пеняй на себя.

Я слушаю. Говори же.

И плакал Иуда. И злы были его слезы. И говорил Иуда с Пилатом.

- Цезарь - в Риме. Господь - в небе. Ты - здесь.

Дай мне власть над людьми. Не синекуры прошу себе.

Не ту власть алкаю, которая славу дает. Той власти взыскую, за которую ненавидят.

Ненависть и повиновение - вот чего я хочу. Хочу, чтобы души пополам рвались.

Хочу чтобы при виде меня одной половиной души боялись меня до ужаса, леденящего мозг, а второй половиной души ненавидели меня за страх свой.

Дай мне такую власть. Ты - можешь.

И слушал его Пилат. И так сказал:

- Редко я слова, которые хочу слышать. И ни разу - слова,

которые хотел бы сказать я сам.

Ты первый сказал мне такие слова. Я дам тебе власть, который ты взыскуешь.

Тебя будут равно бояться и ненавидеть. Я все сказал. Ты - мой должник.

Назначил Пилат Иуду мытарем - сборщиком налогов. Налогов Великой Римской Империи.

И всяк стал равен перед Иудой: крестьянин и первосвященник.

И все боялись и ненавидели Иуду.

Кто любит платить?

Кто откажется платить Риму?

Жил Иуда, тешась отмщением. Но встретил он на пути своем одного из

многих прочих.

Такого не похожего на многих прочих....

В углу что загремело и Женька отложила страницы...

Глава семнадцатая

Домовой. Воспоминания о сверчке

Оказалось, что это Самовольный Домовой, задремал, и упал с табуретки. Он тут же вскочил, собрал листки с пола и сел писать.

-Вот. Наконец событие. Упал с табуретки. Ждешь случая - не случается. Мало стало. Случаев. В детстве у меня был. Случай.

Я маленький все вертелся. И дедушка мне говорит:

- Что ты вертишься, словно у тебя в заду сверчок?

А я засмеялся так. Весело. Басом. Как дитя. И слышу: " тыррррь Тыррррь... тырррррь..." Трещит кто-то. И тут. Мне стало щекотно. Прямо в попке. И тырррь-тырррррь... А мы сидим вкусно. Обедаем. Боюсь я выйти из-за стола. Съедят все. У них ложки. По полкотла сразу в каждую. Входит. Сжался весь. Терплю. Так щекотно! Так щекотно! Давай я скорее. Мясо хватать из котла. А самого смех. Разбирает. И мясо у меня не лезет. А из глаз и изо рта слезы. А оттуда, на чем сижу, что прижимаю: тыррррь-тыррррь! Да заливисто так. Дед мой кааак рассердится!

- Срамник! Из него наружу трещит все, а он мясо в рот пихает!

А тут как растырькалось! Я аж подпрыгнул. А ложка прямо. В живот мне запрыгнула. Только булькнуло. Дед совсем разбушевался:

- И так в доме ложек не хватает! Мало ему мяса! Он еще и ложки глотает! И еще свиристит неприличным местом и образом!

Чего он в этом месте неприличного нашел, когда оно у всех имеется? И у него.