- Вы нисколько меня не утомили, но я просто тороплюсь. А Вы, Иван Иванович, все-таки согласны со мной, что Сатана существует? Неважно, в каком обличии, но существует. Согласны?

- Сатана, Женечка, конечно же, существует. Но только не ТАМ, не в тех сферах, которые Вы имеете в виду. Вернее, не совсем даже так. В этом вопросе все так сложно. Сатана, как некая квинтэссенция некоего Абсолюта, в данном случае - Абсолютного Зла, не может существовать Там, - старичок воздел сухонький пальчик в потолок. - В виде Абсолютного Зла он может существовать только на земле, только воплотившись в человека. Впрочем, я тоже, с Вашего разрешения, занимался этим вопросом. Вот я приготовил для Вас папочку, в которой некоторым образом собраны кое какие результаты моих досужих изысканий. Все не совсем так, вернее, даже совсем не так, как сложилось и отложилось в нашем сознании, привыкшем к стереотипам. Да и с каноническими текстами много разночтений. Но кое-что существует в апокрифах, в христианских неканонических текстах. Есть некоторые отзвуки в писаниях богомилов о Сатанаиле. Да, впрочем, Вы лучше сами почитайте, когда позволит время. Мне было весьма любопытно слушать Ваши рассказы о Сатане, и не менее интересно мне будет выслушать Ваше мнение по поводу моих изысканий. Можете не спешить...

- Спасибо, Иван Иванович! Для меня это очень увлекательно, поверьте. А сейчас я побегу, зайду вечером и принесу варенье к чаю. А к зеркалу Вы все-таки подойдите...

Выходя из дверей, она подняла голову и увидела на потолке дырку с черными краями. Глянула под ноги, в полу чернела такая же дыра. Женька нахмурилась...

Глава четвертая

Размышления на лестничной площадке

Она стояла на лестничной площадке и прикидывала: о Перстне надо спрашивать, спускаясь по этажам, в квартирах, которые находятся под квартирой Ивана Ивановича. Значит так: на четвертом этаже - бабушка Горемыкина, та у которой Самовольный Домовой проживает.

Поселился он безо всякого разрешения, нельзя домовым в таких домах жить, а он - поселился. Живет. Записки пишет. Хотел назвать их "Записки на манжетах", пришлось его пристыдить, сказать, что нельзя чужие названия брать, да если и писать на манжетах домового, то потребуется мел.

Домовой сначала на замечания обиделся, а потом заявил, что даже и хорошо, потому что он придумал еще лучшее название: " Записки домового". Женька хотела ему сказать, что такое название так же имело место быть, но передумала.

Теперь Самовольный Домовой сидел целыми днями у батареи на кухне и старательно писал. Мало того, он уговорил и бабушку Горемыкину взяться за мемуары. Теперь вместо того, чтобы смотреть вечерами сериалы по телевизору, она сидела у стола и строчила что-то бисерным почерком в большую бухгалтерскую книгу. Она называла эту писанину "мемуар".

Она так и говорила: - Я пишу свой мемуар ...

Название придумал ей Домовой: "Так получилось".

Сидели теперь целыми днями бабка и Домовой каждый за своим краем кухонного стола, пили чай и писали, строчили всяк про себя и про свое. Так и жили.

Этажом ниже Домового и бабушки, проживал Семен Какашкин - Величайшая Жертва Всех Времен и Народов. Он, например, считал, совершенно всерьез, что даже его появление на свет было ни чем иным, как злобной провокацией, чтобы в жизни предать его бесчеловечным, неимоверным мучениям. Позавидовав Домовому и бабушкеГоремыкиной, он взялся за изложение своего горестного жития.