— Бегом, я сказал! — полетел ей вслед голос Элвина.

Утомительный дневной переход был вознагражден местом у очага и кружкой горячего, обжигающего чая — это было единственное, что она смогла проглотить, от еды девушку по-прежнему тошнило. Приютившие ее люди объяснили, что такое нередко бывает с теми, кто впервые забирается высоко в горы, и снабдили каким-то мерзким на вкус отваром.

Стелла сидела на полу и вслушивалась в голос ветра за стеной. Он то затихал, то завывал, словно бродячая собака.

В комнате было темно и душно. Кроме принцессы, в ней сидела та самая девочка, которую Элвин посылал ставить чайник. Самого Элвина не было. Тихо и сонно, только стучат в руках юной хозяйки спицы.

— А Элвин, он тебе кто?

— Дядя, — не отрываясь от работы, ответила девочка. Спицы бойко постукивали, пальцы ловко сучили пряжу, губы безмолвно шевелились, отсчитывая набранные петли.

Хлопнула дверь, пахнуло холодом — значит, кто-то вошёл. На пороге возникла мать девочки с охапкой хвороста в руках. Сложив его у очага, она размотала опоясывавший голову платок и присела на циновку. Из мебели в комнате были только стол и широкая кровать; на ней, пододвинув к себе свечу, сидела девочка, у ног её примостился Шарар.

Принцесса заметила, что между матерью и дочерью сложились какие-то странные отношения. Вот и теперь, когда усталая женщина вошла с мороза, девочка даже не повернула головы, продолжая беззвучно отсчитывать петли.

— Опять Элвина куда-то понесло на ночь глядя! — с досадой пробурчала хозяйка. — И ведь дождется, проклятый, что свалиться с обрыва и разобьется! Вам что-нибудь нужно? — без всякого логического перехода спросила она принцессу.

— Спасибо, меня всё устраивает, — улыбнулась Стелла.

— Это счастье, когда человека всё устраивает. Такое редко бывает.

— Простите, мне не даёт покоя один вопрос… Почему вам пришла в голову мысль поселиться в горах?

— Это все из-за Элвина. Он жить не может без своих трав. Да и какая разница, где жить. Ужинать будете?

— Как, без дяди? — всполошилась девочка. Она отбросила в сторону вязание и, подняв с полу платок матери, вышла в сени.

Хлопнула дверь, заскрипел снег под ногами девочки. С улицы послышался её удаляющийся голос:

— Дядя, дядя, иди скорее ужинать!

Да, в этой семье полным-полно недомолвок.

Элвин в тот день так и не появился; ужинали без него. В прочем, принцессу это не огорчило. Наполнив желудок непритязательной пищей, она легла спать на специально приготовленном для неё ложе из двух сдвинутых скамеек в комнате Элвина. Мать и дочь устроились на ночлег в соседнем помещении; перед сном они о чём-то спорили.

Стелла долго не могла заснуть. Несмотря на то, что ей, вроде, хотелось спать, она ворочалась с боку на бок на своём необычном ложе. Промучившись так около часа (а, может быть, и дольше — в темноте чувство времени пропадает), принцесса встала и вышла в тёмные сени. Приложив ухо к двери, она прислушалась — тишина, только ветер тонко подвывает сквозь щели.

На пороге комнаты с очагом возник темный силуэт. Значит, не спалось не только Стелле. Принцесса поспешила скрыться в темном углу и оттуда, прижавшись к стене, наблюдала за девочкой. Она подошла к двери и бесшумно приоткрыла её. Свежий ветер пахнул снаружи в хорошо натопленное помещение, завертелся волчком, припорошив снегом половицы. Девочка выглянула наружу, крепко вцепившись рукой в косяк, а потом скользнула в льдистый сумрак ночи. Там, снаружи, было холодно и ветрено; яркие, раскаленные добела звезды влажно блестели на фоне глубокого темного неба. Серебряное полотнище снега отражало мертвенный свет.

Придерживая дверь, Стелла выглянула, поискала глазами девочку, но не увидела.