Придерживая дверь, Стелла выглянула, поискала глазами девочку, но не увидела. За считанные минуты она продрогла и поспешила вернуться в спасительное тепло дома. Морозная ночь подействовала на неё лучше всех лекарств от бессонницы — не прошло и пяти минут, как девушка сладко спала. Горы смилостивились и отпустили ее.

Стелла проснулась оттого, что из-под неё вытащили меховую куртку, подложенную вместо простыни. Сделано это было деликатно, но от этого поступок не стал менее дерзким. Принцесса села, щурясь от падавшего через дверную щель солнечного света. Глаза слипались, страшно хотелось спать.

Элвин стоял возле косяка и, опершись об него рукой, заправлял штаны в сапоги. Меховая куртка — причина вынужденного пробуждения девушки — перекинута через плечо.

— Проснулись? — Он почувствовал на себе её взгляд и обернулся.

Она молчала, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

— Уже утро? — наконец выдавила из себя Стелла.

— Утро.

Элвин присел на корточки перед лавкой и вытащил из-под неё тяжелый, окованный железом сундук. Одним движением стерев с замков пыль, он открыл его и достал охотничий тулуп.

— Встаньте-ка! — Элвин поднял принцессу с кровати и подсунул тулуп на место забранной куртки.

— Теперь все в порядке! — Довольно улыбнувшись, он усадил её обратно.

— А Вы считаете, это нормально…

— Спите! Всё, что нужно, Вы скажите мне после. Хотя, думаю, сказать Вам нечего.

Вопреки убеждению, что она не сомкнет глаз после такой наглости, девушка всё-таки заснула. Как известно, сну нет никакого дела до ваших этических соображений.

Элвин настоял, чтобы гостья задержалась у них еще дня на два — «нужно привыкнуть к горам». Выбора у нее не было, да и чувствовала она себя неважно, поэтому принцесса вынуждена была коротать дни перед очагом, то в обществе девочки, то, гораздо чаще, хозяйки.

Неприятных инцидентов, подобных тому, что произошел в первую ночь, не повторялось. Собиратель трав ночевал дома, но перебрался в комнату к женщинам, так что девушку никто не тревожил.

Сочтя ее полностью избавившейся от горной болезни и дав на будущее пару советов, как ее избежать, Элвин повел ее к перевалу Малу.

Воздух был разряжен и чист. Сильно подмораживало, так сильно, что нос, того и гляди, готов был превратиться в ледышку, а дыхание замерзало налету.

Неподалеку от перевала, в выложенной из камней сторожке переночевали. Лошадей оставили в специальном укрытии.

— Повезло нам с погодой, — протянул Элвин, привычно растапливая снег на воду. — Иногда тут такие бураны! Дорогу напрочь засыпает.

— И как же тогда?

— Люди пережидают непогоду где-нибудь там, пониже, а потом, как могут, пробираются через завалы. Тут уж как повезет — с природой не поспоришь!

— Значит, за дорогой никто не следит?

— За этой — нет. Здесь все-таки высоковато, дорога не самая лёгкая, Вы сами убедились. Перевал Малу — он ведь не единственный, есть и другие, куда более удобные.

Элвин проводил её до истока Дизавры. Пока она набирала воду и любовалась чудесными голубыми далями, собиратель трав исчез. Его незаметный уход нисколько её не расстроил: лучше иметь дело с одиночеством, чем с неразговорчивым циником.

Склонившись над блестящим зеркалом воды, принцесса обтирала заляпанную грязью сумку. Вода была очень холодная, руки мгновенно замерзали, но пятна засохшей глины будили в ней чувство странной брезгливости. В очередной раз поднеся руки ко рту, чтобы согреть их дыханием, девушка заметила в воде отражение какого-то блестящего предмета. Подняв голову, она увидела на небе… два солнца: одно светило было царственно неподвижно, а другое, медленно покачиваясь, спускалось к земле.