Ей нравилось решительно всё, особенно пейзажи. Дядя добродушно смеялся над её детским восторгом; для него, сиальдарца, картины вовсе не были в диковинку. О себе принцесса такого сказать не могла. Безусловно, слово «картина» и то, что оно обозначало, было ей знакомо, но в лиэнских домах не принято было украшать ими стены, поэтому Стелла, в общем-то, в первый раз видела картину во дворце Маргулая в лесу Шармен.

Девушка не уставала задавать вопросы по поводу сюжетов, мест и лиц, зафиксированных на полотнах, а Наваэль терпеливо и подробно, порой слишком подробно отвечал на них.

В плотном ряду картин Стелла обнаружила пустое место рядом с наивным, незамысловатым по манере исполнения портретом мужчины в горностаевой мантии.

— А это кто? — Принцесса указала на портрет мужчины, дипломатично оставив второй, интересовавший её гораздо больше вопрос, на потом.

— Этот мужчина? — Наваэль на минуту задумался, внимательно рассматривая изображённого на портрете человека. — Кажется… нет, абсолютно точно, это мой прапрадед.

— А здесь раньше тоже висела картина? — наконец задала свой второй вопрос девушка, указав на пустое место. — Тоже портрет?

Король молчал. Принцесса заметила, что он помрачнел и поджал губы. Оказывается, в этом доме тоже есть запретные темы. Но ведь она просто спросила — в этом-то нет ничего плохого!

— Дядя, Вы меня слышите? — Девушка осторожно тронула его за рукав.

— Да, слышу, — сухо ответил Наваэль.

— Так висел здесь портрет или нет?

— Висел. — Ей приходилось вытаскивать из него ответы клещами.

— Чей портрет?

— Темессы.

— Той самой, чей портрет висит у меня в гостиной? — удивилась девушка.

— Как, у тебя в гостиной висит портрет… — Он в замешательстве посмотрел на пустое место на стене. — Но как он там оказался?

— Откуда я знаю! — Ее начинало раздражать его молчание и уклончивые ответы. — Лучше скажите, кто такая эта Темесса и почему ее портрет перевесили? Кому он помешал?

Тяжело вздохнув, Наваэль тихо ответил:

— Просто у нас не принято говорить о ней, это черная страница в нашей истории. Темесса была молодой супругой моего прапрадеда, захотевшего жениться во второй раз, чтобы на склоне лет потешить себя красавицей. По рассказам, Темесса действительно была восхитительна, а прапрадед любил всё прекрасное, — в его голосе звучало осуждение. — Молодая королева оказалась колдуньей; поговаривали, что она раньше срока свела мужа в могилу. Её хотели судить, подвергнуть испытанием огнём, но Темесса превратилась в малиновку и улетела. Мой прадед велел снять её портрет, посчитав, что ему здесь не место.

— А теперь он висит у меня… Но как он там оказался?

Король промолчал.

— А история про колдовство и малиновку — это правда? Люди иногда такое выдумают, уж я-то знаю! И зачем ей было убивать собственного мужа?

— Я склонен считать это правдой, — после продолжительного молчания произнёс Наваэль. — Это ещё не всё. Если смерть моего прапрадеда полна неясностей, то другое преступление доказано. Чего ещё следовало ожидать, женясь на колдунье! Они от природы преисполнены зла и лишены чувств. А она… У Темессы и вовсе не было сердца. За то, что собственный сын посмел проклясть её, приказал не впускать её на сиальдарскую землю, она жестоко отомстила ему. Тот портрет, о котором ты говорила, чудом уцелел после ночи Безара. Все её изображения сожгли, а этот почему-то уцелел.

— А что произошло в ночь Безара?

— В ту ночь молния убила моего прадеда и его жену.