— Неужели тебе не обидно?

Та удивлённо покачала головой.

— А как тебя зовут? — Стелла была озадачена её молчаливым согласием с проявленной к ней грубостью.

— Жалата.

Похоже, Алилашу не понравилось их шушуканье. Он подошёл к принцессе, более-менее вежливо взял её за руку и отвёл в противоположный угол.

— Зачем ты болтаешь с ней? — зашипел ей на ухо Алилаш. — Тамируш ещё не отпустил тебя. Он, наверняка, пожелает говорить с тобой.

— Я не буду с ним говорить, — пробурчала девушка.

— Будешь! Ты должна.

— Кому? Вам? Уж вам-то я ничего не должна, будьте уверены! По происхождению я намного выше всех вас, даже Тамируша. Мой дядя — король Сиальдара.

Скаллинарцы испуганно притихли. Все взгляды обратились на Стеллу. Даже Алилаш был напуган. Он отпустил её руку и предупредительно отошёл — на всякий случай.

Её слова будто пробудили ото сна Тамируша. Он вздрогнул, открыл глаза и обратил свой мутный взор на нарушительницу спокойствия.

— Когда-то Скаллинар принадлежал Сиальдару. — Его голос, дрожащий, шепелявящий, казался таким громким и ясным посреди воцарившейся тишины. — И мы возили наших коней в Розин. Давно это было!

— Алилаш, — старик протянул дрожащую руку, — помоги мне встать! Я хочу посмотреть на неё.

— Пусть лучше она подойдёт к тебе. Гора к мыши не ходит, — гордо возразил сын.

— Нет, — затряс головой Тамируш, — я сам встану. Мне кажется, что я вижу яркий камень на рукояти её меча. Мои глаза давно плохо видят, ты знаешь, я не различаю ваших лиц, но этот камень… Он светится, Алилаш, светится солнечным светом. Эта девушка — Спасительница.

— Эта соплячка — Спасительница? — Судя по всему, Алилаш думал, что отец выжил из ума.

— Да, — прошамкал старейшина и на дрожащих руках приподнялся над обтянутым шкурами креслом. — Будь вежлив с ней, сын мой, и знай, что она имеет право прикасаться к реналу столько, сколько захочет. У неё в руках меч справедливости.

Стелла уважала старость, поэтому не позволила Тамирушу встать и сама подошла к нему. Старик долго всматривался в её лицо, а потом прошептал:

— Я знал, что я счастливее многих. Не у меня ли лучшие табуны, не у меня ли смелые сыновья и прекрасные дочери? Но теперь я окончательно уверился в этом. Я видел тебя.

Не выдержав, Тамируш расплакался. Смахнув морщинистой рукой слёзы, он поцеловал принцессу и, будто в укор грубости сына, усадил рядом с собой на маленькую скамеечку.

Терпеливо выдержав до конца торжественной церемонии, в которой она больше не принимала никакого участия, принцесса наконец-то вышла на свежий воздух. Ей хотелось успокоиться, привести мысли в порядок.

Возле лошадей девушка застала двоих новых знакомых: Телифа и Жалату. Скаллинарец гладил Ферсидара, чья шкура была начищена почти до зеркального блеска; Жалата стояла рядом с кувшином воды.

Принцесса сосредоточенно осмотрела копыта Лайнес, зорко следя за тем, чтобы Шарар не увязался за местными собаками. На душе у неё было неспокойно: Алилаш, хоть и стал немного любезнее, по-прежнему относился к ней враждебно.

— Нам очень повезло тогда, повезло, как никогда не везло в жизни! — скаллинарка заканчивала очередную историю. Тёмная накидка сползла с головы на плечи. — Если бы Платана не оказалась рядом, мы бы пропали.

— Жалата! — позвала Стелла. Девушка обернулась. — Кто твои родители?

— Я дочь Тамируша, сестра Алилаша, — улыбнулась скаллинарка.