— Это даже не Оду, — думала принцесса, в очередной раз пропуская шумный табун лошадей. — В Оду было чище, чувствовался порядок. И губернатор там был милый, пытался во всём мне угодить. А здесь… Начали с того, что нагрубили, затем обвинили в воровстве. Интересно, что же будет дальше?

В отличие от нее, Телиф чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Отчаянно работая локтями, отвешивая тумаки направо и налево, он пробивал путь в галдящем живом море.

— Телиф, а куда мы направляемся?

— Так, к одной женщине… Подождите, тут недалеко.

— А что это за женщина?

— Да так, одна знакомая. Ашта.

Эти кочевники не такие уж домоседы, если у них есть подобные знакомые! Наверняка, он всегда у неё останавливается, когда бывает в Ключане, и неплохо проводит время. В прочем, это не её дело.

Дом, возле которого закончилось их городское путешествие, Стелле откровенно не понравился: нечто из глины и дерева, с отвратительной лужей из помоев перед входом. Общее впечатление довершали перекошенные ставни, пьяные крики, доносившиеся из окон и ожерелье из верёвок с бельем, протянувшееся над мостовой.

— Может мне не стоит туда заходить? — Принцесса старалась убедить себя, что здесь ничем не пахнет, но обмануть нос не смогла. — Я постою, подожду тебя здесь…

— А почему бы Вам ни зайти? — Телиф был единственным скаллинарцем, называвшим её на «Вы». — Славный домик…

Славный домик! Даже мысль о том, что ей придется торчать возле него, вызывает в ней рвотные рефлексы! Славный домик… Он такой же славный, как и весь этот город!

— Телиф, мне не хочется тебя огорчать, но я туда не хочу. Я лучше поищу гостиницу или что-нибудь в этом роде…

— Гостиницу? — рассмеялся Телиф. — Да тут отродясь гостиниц не было, а постоялые дворы с утра переполнены так, что семечку негде упасть. Нет уж, посидите немного у Ашты, пока я с ней покалякаю, а потом подумаем, где бы нам пристроиться.

— Есть тут у меня один приятель, — по секрету признался скаллинарец. — Думаю, он вспомнит, что кое-чем мне обязан, и не откажет в ночлеге.

Ей пришлось смириться с неизбежностью посещения этого дома.

Внутри он производил не менее отталкивающее впечатление, чем снаружи. Возле лестницы — темнота; по полу разбросаны пустые чаны и какое-то тряпьё, о которое девушка, несмотря на предупреждения Телифа, постоянно спотыкалась.

Пьяные крики, которые Стелла слышала с улицы, усилились, причём настолько, что хотелось заткнуть уши. Когда они ступили на лестницу (шаткое и ненадёжное сооружение), одна из дверей с шумом распахнулась, и в образовавшийся просвет полетел табурет, а за ним и бутылка, оставившая тёмное пятно на стене.

— Это нормально, — перехватив взгляд принцессы, заметил Телиф.

Насколько же у разных людей разнятся представления о норме!

— Сюда. — Скаллинарец протолкнул её в какую-то комнату на втором, мансардном этаже.

Пахло плесенью и мокрым бельём. Обстановка бедная, убогая, разве что выбивается из общей картины натёртый до блеска медный кувшин с длинным носиком, чинно стоящий на большом блюде.

— Ашта, я пришёл! — Телиф плюхнулся на некое подобие дивана, по скаллинарской привычке заваленного тряпьём. — Раскидала тут свои тряпки! — недовольно пробормотал он, сгрёб в кучу лежавшую рядом одежду и бросил на пол.