Понуро уткнувшись в пол, охранники молчали. Что можно было сказать в ответ? Это как после драки кулаками махать. Разумеется, с их стороны было безусловное нарушение инструкции.

И как только они появились перед Исаем, он жестко пропесочил каждого. Устроил такую трепку, такой разнос до помутнения в мозгах, до коликов в животах. Но теперь хоть распни их, вернуть все назад и изменить положение вещей невозможно. Постные потерянные лица охранников уже ничего не выражали, кроме мученического раскаяния. Не добившись информации, в какой можно было за что-то зацепиться, Акламин отправил охранников, но задержал у себя Исая:

— Глеб сказал мне о твоей версии, — проговорил он, когда за охранниками захлопнулась дверь. — Я тоже поддерживаю ее. Но прошу тебя не влезать сейчас никуда, потому что этим занимаются оперативники. Ты можешь только помешать им, спугнуть Кескова и попасть под нож или пулю преступников. Пока неизвестно, кто такой Хозяин и на что он способен. К сожалению! — его неулыбчивые глаза были серьезны и строги.

Выслушав Аристарха, Исай ничего не ответил. В голову пришло, что Акламин опер и, разумеется, опытнее него. Между тем, он испытывал чувство вины перед Глебом и Ольгой за просчет охранников, а потому не собирался сидеть на месте и ждать с моря погоды. Уже сейчас, глядя на Аристарха, видя, как тот, отодвинув записную книжку, придвинул к себе чистый лист бумаги и взялся за авторучку, собираясь что-то писать или чертить, Исай усиленно думал, с чего ему начинать отрабатывать свою версию. Отпустив его, Акламин мелким почерком коротко набросал на листе бумаги свои наметки по дальнейшей разработке Кескова.

Утром следующего дня на стол Акламину легла новая информация о том, что нашли полностью выгоревшую автомашину с почти обуглившимся трупом женщины внутри. Сохранившийся государственный номерной знак говорил о том, что это машина принадлежала фирме Корозова. Аристарх выехал на место преступления. Труп обгорел до такой степени, что с трудом угадывалось тело женщины. Аристарх ничего не стал сообщать Корозову, хотя сразу определил, что это была машина, в которой похитили Ольгу. Напрашивался ошеломляющий вывод, что обгоревший труп принадлежал жене Глеба. Но без экспертизы утверждать это было нелепо, и Аристарх осадил себя, уткнувшись в новый тупик. Чувства были тяжелейшие. Оперативники переворошили весь пепел с целью отыскать какую-нибудь улику или деталь, которые бы давали повод для тех либо иных суждений, но все тщетно. Огонь не оставил улик. Вернувшись в отдел, Акламин не находил себе места. Чувствовал, что долго сохранять в секрете от Глеба это событие не удастся. Так и случилось. Сгоревшую машину видели многие, и слух разнесся по городу со скоростью звука. К вечеру этого же дня Исай нашел обгоревший остов машины, и доложил Корозову. Глеб задохнулся от известия, принесенного начальником охраны, и быстро сообразил, что Аристарх пытается скрыть это от него. Расстегнул пуговицы пиджака, схватил телефон и Акламин услышал в свой адрес такую длинную тираду из одних восклицаний и гневных вспышек, что ему понадобилось не менее минуты, чтобы понять смысл произнесенных Корозовым фраз. Естественным было возмущение Глеба. Всегда сдержанный, тот разошелся не на шутку, голос пружинил и безудержно бился в негодовании:

— Я сам найду этих головорезов, — нервно выплескивал Корозов. — Я повешу на деревьях негодяев! Выпущу из них все потроха! Выверну их наизнанку!

Успокоить сейчас Глеба было немыслимо и Аристарх молчал, выслушивая все, что вырывалось у того из горла. Потом Корозов отключил телефон и долго пытался остыть. Вскочил из-за стола, начал тяжело топать по кабинету, закинув руки за спину. Исай, стоявший посередине кабинета, стал мешать ему, и Глеб прикрикнул:

— Ну, что стоишь передо мной, как столб? Сядь!

Отодвинувшись, начальник охраны сел на стул, продолжая наблюдать за ним.