Охрана, открыв ворота и впустив автомобили, поприветствовала приехавших, пересчитала взглядами. По опыту знали: когда Хозяин выезжал на дело, возвратиться могли не все. Из дома на высокое крыльцо вышла дочь в яркой блузке и короткой юбке. Она была не так красива, как Ольга, но для отца лучше ее не было. Чуть тяжеловата, как отец, но с тугим женственным телом. Богатые пышные волосы. Яркие глаза, как у ее матери. И чуть длинноватый нос. Но он совсем не портил ее лица. Напротив, казалось, замени его другим и все сразу нарушится, потеряет гармонию. Несколько великоватый рот с чувственными губами. Красивые руки с тонкими пальцами. На ногах яркие босоножки на низком каблуке. Отец увидел ее сквозь просветы деревьев, но к ней не спешил. Она же не уходила с крыльца, ждала. Наконец, отец шагнул в сторону дома. Вышел на дорожку, выложенную бетонной плиткой, и медленно направился к крыльцу. И только теперь дочь спустилась по ступеням ему навстречу. Он проговорил, подходя:

— Я приехал, радость моя!

Она улыбнулась ожидающей улыбкой:

— Я вижу, папа, — сказала в ответ.

Он распахнул руки:

— Дай, я тебя поцелую!

Дочь подошла. Он обнял, поцеловал в голову. Она спросила:

— Где Андрон, папа?

Продолжая прижимать ее к себе, отец выговорил:

— Прости меня, радость моя. Я не стал ничего говорить тебе по телефону. И сейчас мне тяжело огорчать тебя. Но я не могу не сказать правду. Андрона больше нет! Так случилось. Он вырвался и стал убегать. Кесков выстрелил в него. Выстрел был роковым. Мне пришлось срочно убраться оттуда. Так сложились обстоятельства.

Резким движением она отстранилась, посмотрела отцу в глаза:

— Ты что говоришь, папа? Ты что говоришь? Как нет? Этого не может быть!

Жестко отец повторил:

— Андрона больше нет! Это правда!

Продолжая смотреть ему в лицо, она вскрикнула, как будто до нее только-только начали доходить слова отца:

— Я не верю! Я не верю! Ты обещал привезти его! Ты мне обещал, папа!

Опять прижав ее к себе, отец тяжело высек:

— Прости меня! Я не смог выполнить своего обещания! Так получилось. Я не виноват в этом, — никогда ни перед кем он не оправдывался, считал это унизительным для себя, и теперь через силу выдавливал такие слова, стараясь, чтобы дочь поверила ему.

Верхняя губа у дочери дрогнула, из глаз брызнули слезы, и она захлебнулась ими. Однако быстро взяла себя в руки, оторвала лицо от его плеча, до нее окончательно дошли слова отца, которые до того никак не укладывались в голове, и она отчетливо произнесла:

— Ты меня убил, папа! Ты меня убил! Ты разочаровал меня! Как я могу тебе верить теперь?

Эти слова словно оглоушили отца. Именно такой реакции он не хотел от дочери. Сейчас будто оборвалась родовая связь между ними. Лопнула, как тонкая ниточка, соединявшая их с рождения ребенка. Кажется, он стал терять свою дочь. Он смотрел ей в лицо и видел, как стремительно она отдалялась от него. Мозг у отца точно взорвало и расплескало по стенкам черепа. Нет, только не это. Он не мог потерять дочь. И может быть впервые не осознавая до конца того, что говорит, выдохнул:

— Зато я приготовил тебе подарок, чтобы ты могла утолить свою боль, — слова вылетели из горла, он тут же пожалел о них, но уже не воротишь.

Взгляд дочери был отчужденным и голос осуждающим:

— О чем ты говоришь, папа? Какой подарок? Какой еще подарок? О чем ты говоришь?

— Я знаю, я виноват перед тобой! — он не выпускал из рук ее плечи. — Я не могу исправить того, что случилось. Но ты можешь отомстить за себя и за Андрона, распорядившись моим подарком!

Отведя от него сухие холодные глаза, она посмотрела куда-то вдаль, поверх охранников во дворе, поверх забора.