— Как я могла это делать, если я не знала его?

Сверкнувшие подозрением глаза вдовы обдали холодом:

— Разве ты с ним не спала?

На лице Ольги появилась открытая безобидная улыбка, женщина решительно отвергла:

— Этого в принципе не могло быть!

Долгим взглядом, не отрываясь, вдова словно изучала лицо Ольги, как бы заглядывала в каждую клеточку, пытаясь отыскать обман или издевку, но, ничего не найдя, облегченно произнесла:

— Вот как.

Наступила тишина. Две женщины смотрели друг на друга и молчали. Но тут категорично выплеснулся голос Хозяина:

— Врет, шлюха! Не верь! Шлюхам верить нельзя!

Когда он умолк, Ольга вздохнула и спокойно выговорила, обращаясь к вдове:

— Я не шлюха. И никогда не была ею. Твой отец желаемое выдает за действительное.

— Не смей грубить мне, мышь панельная! — возмутился тот. — Если бы ты не крутила задом, мой зять никогда не ушел бы из семьи! Ты будешь наказана за это! Всю жизнь помнить будешь, что нельзя становиться на пути у моей дочери!

Это утверждение отца будто вдохнуло в его дочь воздух несогласия, изгоняя недавний дух облегчения, она отступила от Ольги, выдавила:

— Я тебе не верю! — лицо похолодело, стало враждебным. — Ты сейчас можешь наговорить все, что угодно, чтобы выгородить себя!

Ее тут же громко поддержал отец:

— Я горжусь тобой, дочь моя! Эта панельщица не стоит твоего мизинца! Она разрушила твою любовь! Она унизила тебя! Ты должна разрушить ее жизнь! Я дарю тебе эту шлюху! Растопчи ее, как половую тряпку!

Видя, как круто, в один миг, перевернулась линия ее судьбы, Ольга замерла и напряглась. Ледяной сгусток отвращения и ненависти в глазах вдовы заставил содрогнуться. Ольга вдруг поняла, что та поступит с нею именно так, как требует отец. Ее внешняя уравновешенность и спокойствие не более чем маска. Но глаза раскрывали ее суть. Она растопчет, не раздумывая. Видно, отец чует эту внутреннюю жестокость в дочери, а потому уступает ей. В этих обстоятельствах трудно найти правильное решение. Если только не попытаться стать яблоком раздора для них. Чтобы не ее стремились разорвать, а начали рвать друг друга. Ольга ощутила, что наступает критический момент. Дочь Хозяина должна произнести заключительные решающие слова. После этого изменить что-то вряд ли будет уже возможно. Женская смекалка подсказала, что нужно опередить вдову. И Ольга отчаянно использовала последний шанс. Выдохнула:

— Он твой отец. Ты, конечно, веришь ему. Он обвинил меня во всех грехах. Но он лжет! Я не такая, как говорит он! Я не умею врать! Я никогда не имела никакой связи с твоим мужем! Но я была свидетелем его смерти! Я не знаю, что рассказал об этом тебе отец. Но я видела, как он приказал Кескову убить твоего мужа, как Кесков по его приказу выстрелил ему в висок. На моих глазах! И это правда! И второй правды нет!

Жуткий вой Хозяина внезапно заполнил всю комнату, выбился в прихожую и кухню, он подскочил к Ольге и с размаху ударил ее по лицу. От удара она рухнула на пол. Он ударил ее ногой:

— Врешь, стерва! Убью, шлюха!

И тут негодующий крик его дочери разнесся над воплем отца. Она вдруг метнулась к охраннику, стоявшему в дверях, вырвала у того из-за пояса пистолет, подскочила к отцу и больно ткнула ему в лицо. Хозяин опешил, увидев в руках дочери ствол, глаза вылезли из орбит. Она истерично закричала:

— Назад! Она моя! Ты подарил ее мне!

— Дочь моя, ты что? — попятился отец, видя бешеный блеск в ее глазах.