— Умница, — похвалил Корозов. — Именно так я и думаю. А зверинец или зоопарк — это его пассии. Хороводились вокруг него, выбивали для себя место под солнцем. Видно, каждой хотелось стать львицей. А он, получается, держал их на ролях лисичек, обезьянок и других зверушек. Исай сейчас займется всеми ними. Предположительно, Рушкин мог залечь у одной из них, — Глеб сделал глоток чая и отставил чашку. — Но я сейчас хотел поговорить с тобой об ином. Дело в том, что вся эта странная история вокруг тебя не могла вспыхнуть из ничего. Возможно, это тянется из прошлого. — Глеб поморщился, по его лицу было видно, что ему неприятны такие разбирательства, как будто он в чем-то подозревал жену, но приходилось говорить, чтобы ближе подобраться к разгадке. — Когда-то, может, даже в детстве или юности, ты могла стать невольной свидетельницей каких-нибудь событий, на которые даже не обратила внимания. Или просто о них забыла. Но которые вполне можешь вспомнить, если потребуется. И станешь для кого-то опасной. Это лишь мои умозаключения, но ты подумай над ними.

— Ну что ты говоришь, Глеб? — улыбнулась она. — Какие еще события? — умолкла и на минуту задумалась. — Все события у меня начались, когда я вышла замуж за тебя! — положила руку на запястье мужа и крепко сдавила его пальцами.

8

Вдруг у Кескова возникло чувство опасности. Как будто он шел по кромке ледника. Какое-то непонятное ноющее жжение в сердце. Страх за свою жизнь. Словно предупреждение или даже требование остановиться и двинуться вспять. Подобное случалось крайне редко. Последний раз испытывал такие ощущения пару лет назад за рулем своей машины. Возникли они неожиданно, как снежная лавина в ясную погоду. Тогда он выехал за город уверенный и спокойный без суеты и спешки. Время не поджимало, и он пристроился к веренице автомашин на дороге со скоростью семьдесят-восемьдесят километров. Все было обыкновенно, все устраивало. Настроение хорошее.

Дорога прямая. Катись да катись помаленьку. Никто не обгонял, никто впереди не ломал строя вереницы, выбиваясь из нее. Ехали все в одном ритме, чуть даже монотонно. И вот вдруг, надо же случиться такому, ни с того ни с сего, он надумал обогнать несколько передних машин. И какой петух его клюнул в этот миг, он до сих пор ответа не знает. Но хорошо запомнил, как одновременно с возникшим намерением у него словно защемило сердце, и на душе появилась тревога. Странно, но будто что-то его стопорило, предостерегало от опасности. Он глянул вперед. Встречная полоса свободна. Ни одной машины. По краям дороги — рвы, дальше — зеленые поля. Передние автомобили продолжали монотонное движение. Ничто не препятствовало обгону. Но душу точно выворачивало. Снова и снова оценил обстановку. И пошел на обгон. На встречной полосе придавил к полу педаль газа. И уже почти обошел вереницу машин, как вдруг одна из авто резко вышла из строя влево, подрезая ему дорогу. Удар был сильным. Автомобиль Кескова улетел в ров. Перевернулся. Андрею поломало ребра. И это еще легко отделался, потому что виновник аварии едва выжил. С того момента Кесков дал себе слово прислушиваться к интуиции. И вот сейчас она снова давала знать о себе. Он стал проявлять крайнюю осторожность, не понимая, чем вызвана тревога. Неопределенность давила. Выстраивала перед ним целую гамму вопросов.

Но странное дело все они так или иначе касались событий в автосалоне Рушкина. Лев не давал о себе знать, и это еще больше напрягало Андрея. Неужели он не соображал, что скрыться ему никуда не удастся. От полиции можно пытаться прятаться, но от Хозяина бесполезно. Теряется драгоценное время вместо того, чтобы что-то предпринимать. Кесков злился. Он обшарил все места, где мог таиться Рушкин, но — пустой номер. Как будто Лев скрывался не только от полиции, но и от брата.