Даницкий облегченно вздохнул, словно сбросив с плеч непосильную ношу.

— У меня их две, — сказал он. — Доктор и Балаж Пете.

— Пете в безопасности?

— Мне кажется — да.

— А Доктора где я найду?

Даницкий, словно школяр, хорошо вызубривший урок, отбарабанил:

— Доктор Чаба Сендре, улица Аттилы, семьдесят четыре. Пароль: «Меня прислал профессор Добош га рентгеновскими снимками». Отзыв: «Я получу их только вечером в семь часов». — «Сколько на ваших часах, господин доктор?» На этот вопрос Доктор должен назвать точное время, а вы — сверить его со своими и сказать: «Не знаю, что произошло с моими часами: отстают за сутки на пять минут». Это все.

Кальман записал сообщение Даницкого, затем сказал:

— Все в порядке, Даницкий. И еще один вопрос. Скажите, вы не помните некоего Пала Шубу?

Даницкий посмотрел в потолок и несколько раз повторил вслух:

— Шуба… Шуба… Знакомое имя…

— В сорок четвертом по заданию Шликкена вас подсаживали к нему в камеру, — сказал Кальман.

— А-а, теперь припоминаю! — оживился Даницкий. — Точно. Шуба. Молодой человек. Тогда ему было лет двадцать пять. Я должен был разыграть перед ним арестованного коммуниста.

У Кальмана от волнения даже в животе закололо. Он сел, закурил и сделал несколько частых затяжек.

— Дело в том, Даницкий, — начал Кальман, — что Пал Шуба — ныне армейский офицер в высоком ранге, мне предстоит его вербовать. Для этого, разумеется, мне нужно знать о нем все!

— Да, но ведь тот тип на самом деле был никакой не Шуба. У него были фальшивые документы.

— Знаю, — сказал Кальман. — Но сейчас меня интересует другое: зачем Шликкену понадобилась тогда эта провокация?

— Как мне объяснил Шликкен, он просто хотел убедиться в надежности этого самого Шубы. Майор подозревал, что Шуба — английский агент, внедренный в гестапо.

— Понимаю, — кивнул Кальман. — Ну, а как же с тем сообщением, которое вы передали Шубе? Кто его придумал: Шликкен или вы?

Даницкий закурил и с улыбкой начал свой рассказ. Кальману показалось, будто кто-то, подкравшись сзади, ударил его чем-то тяжелым по голове. Все перед ним закружилось, у него засосало под ложечкой, и он уже пожалел, что не послушался совета Шалго. И зачем ему нужно было затевать этот частный сыск? Вот теперь ему известна вся предыстория предательства, а что он может сделать?

— Послушайте, Даницкий, будет лучше, если вы никогда даже не заикнетесь об этой провокации. Поняли меня? Никогда! Даже если случится так, что вы провалитесь. Потому что за одно это вас обязательно повесят. А будете молчать — никому не удастся доказать, что когда-то вы были еще и провокатором. — Кальман задумался, затем убежденно добавил: — Коммунисты, Даницкий, прощают многое. Но предательство — никогда!

Кальман знал, что за ним слежки нет, потому что разведчиков наблюдения «увел» с собой Даницкий. Так что они с Илоной могли немного позже преспокойно выйти из квартиры Шари Чомы.

Еще издали Кальман заметил, что возле виллы Калди стоит много легковых машин, но не придал этому значения и продолжал свой путь. Правда, на какое-то мгновение у него мелькнула в голове мысль: уж не случилось ли чего? Но он тут же нашел объяснение: наверно, Форбаты снова затеяли какую-нибудь встречу служителей искусства. Подойдя поближе, он заметил у ворот виллы двух незнакомых мужчин. Вероятно, прохожие, случайно встретившиеся и остановившиеся поболтать, отметил он про себя и уже хотел пройти мимо, когда один из них преградил ему путь и спросил:

— Вы куда?

Кальман остановился, удивленно посмотрел на незнакомца и, в свою очередь, спросил:

— А вам что за дело?

— Полиция, — пояснил незнакомец и показал удостоверение.