Помимо личных обид, были и более веские причины подозревать его в злых умыслах. Это был знатный, могущественный, несметно богатый вельможа, владеющий, помимо своих вотчин, еще и землями Кембриджей и Мортимеров. Его отец был казнен за измену, и у королевы были основания считать, что и нынешний герцог Йорк тоже претендует на корону. Ему, этому проклятому завистнику, был невыносим любой человек, приближающийся к трону и оспаривающий хотя бы часть его влияния. Это он, пылая злобой, добился таки изгнания Сеффолка из страны, а потом и умертвил его руками подкупленных убийц.

Ричард Йорк был популярен. Непрерывные мятежи терзали страну. Казна была пуста. Долги в пять раз превышали доходы короны. Прежде богатые бароны разорялись и, как голодные волки, собирались в стаи, чтобы грабить население. Королевство обнищало и было жестоко унижено итогами войны с Францией. Ни одна дорога не была спокойна, каждый феодал содержал в замке собственное войско и, считая короля лишь первым среди равных, полагал, что вправе не повиноваться ему.

Урожай год за годом гнил на корню. Приходилось грабить банкиров ломбардцев, чтобы пополнить казну, а порой даже уменьшать вес серебряной монеты. Почти тридцать лет прошло с тех пор, как умер Генрих V, сильный король, и англичане, измученные бесконечными распрями, дороговизной, неурожаями, начинали говорить, что династия Ланкастеров вырождается, что король Генрих VI не способен править, что страну без конца грабят временщики.

Многие даже задавались вопросом: может, это кара Божья за то, что Ланкастеры неправедно вступили на престол ? Сейчас, когда все королевство хотело порядка и твердой руки, Генрих VI казался особенно жалким по сравнению с Ричардом Йорком. Герцог был мужчина в расцвете сил, отменный полководец, любимый солдатами. Он доказал уже, что решителен и умен или, по крайней мере, все были уверены в этом. Без сомнения, он был королевской крови и имел прав на престол не меньше, чем Ланкастеры. Кроме того – и это считалось признаком расположения небес – его жена из м общественного рода Невиллов исправно выполняла свой долг и родила ему множество детей, всех, как на подбор, умных и выносливых, тогда как король и его красивая жена не сподобились за семь лет супружества произвести на свет даже самого жалкого отпрыска. Стоило ли еще рассуждать о том, кому именно нипослано благословение Господне?

Маргарита полузакрыла глаза и, сложив руки, прошептала слова молитвы. Бледность разлилась по ее лицу. Ее снова замутило – то ли от тревоги, то ли от ладана. Упреки в бесплодии были самыми болезненными. Не приведи Господь, ее супруг умрет, и Йорк тогда получит престол. Надо предотвратить такую возможность, вот только как? Стоило бы поглядеть, как забеременела бы любая другая, имея такого мужа! Щеки королевы вспыхнули. Не хотелось вспоминать подробности, известные только ей. Но что, же делать? Если только молиться, то доколе?

Чуть скосив глаза, она поглядела на мужа. Король, молодой мужчина лет тридцати, в бархатном упланде, с цепью из золотых львов на груди, простерся ниц перед алтарем. Плечи его содрогались, в кротких светлых глазах горело пламя – то пламя, которое только вера могла зажечь в этом худом, странном человеке. Он молился усердно, искренне, неистово, бил себя в грудь, будто был неслыханным грешником.

– Помилуй меня, Господи, вразуми, не оставь в милости своей. Вижу вину свою и прощения прошу я, низкий грешник, целую раны Твои, Всеблагий Боже…

У короля было худое бесцветное лицо с впалыми щеками. Длинные песочного цвета волосы падали на плечи, глаза под светло пепельными бровями были какого то линяло голубого цвета и смотрели кротко и вяло. Высокий, костистый, худой, он казался неуклюжим. Маргарита смотрела на супруга с сожалением, а в какой то миг, когда она дала себе волю, в ее взгляде промелькнуло что то вроде брезгливости.