Крылья носа Маргариты дрогнули и, оборачиваясь к мужу, она тихо спросила:

– Помните Лондонский мост, где мы проезжали вчера? Видели ли вы головы подлого Джека Кэда и его приспешников ? Неужели даже это не убедило вас, сир, что Йорк способен на все?

Генрих помнил эти головы, выставленные на мосту: их уже обглодали вороны и отполировал зимний ветер. Дрожь пробежала по его телу.

– Это жестоко, Маргарита, – произнес он, глядя на жену.

Ее профиль был так чист и нежен, что у короля сжалось сердце. Он знал, что она все равно настоит на своем, что будет мучить его день и ночь, но добьется того, чего хочет. И он не сердился на нее за это. Он всегда верил, что сам Господь послал ему эту женщину. От рождения мягкий и нерешительный, он нуждался в этой ее силе, упрямстве, постоянном подталкивании. К тому же она так необычайно хороша. Он нежно взял ее за руку, с силой прижал к своей щеке.

– Храни вас Бог, Маргарита. Нет никого на свете, кого я любил бы так, как вас.

Королева поняла, что победила полностью.

– Временами, сир, супруг мой, – сказала она уже мягче, – государю следует быть решительным и даже жестоким.

Очень спокойным, ровным голосом она добавила, что было бы хорошо, если б на ближайшее время его величество доверил свою королевскую печать ей, Маргарите. Это необходимо, жестко втолковывала она. Коль скоро Генрих поглощен делами богоугодными и приготовлениями к паломничеству, она должна позаботиться о государстве. Нельзя допустить, чтобы в такой тревожный час некому было принимать решения.

Маргарита говорила красноречиво, убедительно, приводила множество доводов, и король почувствовал, как кровь стучит у него в висках и голова идет кругом. С ее слов выходило, что столько злобы вокруг, столько интриганов и предателей…

Понурив голову, он спросил, обещает ли она, что не использует его доверия для какой нибудь жестокости.

– Только если будет крайняя необходимость, государь, – сказала Маргарита. И, заметив искру упрямства в светлых глазах мужа, добавила: – Однако я клянусь вам, мир, что ничья голова не падет и не прольется ни одной капли крови.

Генрих качнул головой. Потом добыл из складов упланда затянутую в бархатный мешочек государственную печать и отдал Маргарите.

– На тебя, Господи, уповаю, – пробормотал Генрих слабым голосом. – Хотел бы я увидеть хоть один знак Божий, чтобы убедиться, что я прав и что царствую согласно его воле.

Вид у него был странный, отсутствующий. Маргарита едва сдержала нервную дрожь. Порой ей всерьез казалось, что ее супруг не в своем уме.

2

Ричард Йорк прибыл на заседание парламента с громаднейшей свитой. Полгода провел он в своем замке Фотерингей, и за это время к нему примкнуло столько вельмож и рыцарей, что сомневаться в собственной популярности больше не приходилось. Впрочем, до последнего времени герцог воздерживался от призывов к откровенному бунту, всячески подчеркивая свою верность престолу и заботу о судьбах Англии.

Все должны были убедиться: он требует лишь наказания изменников, проигравших войну. Королю же он неизменно предан и вернулся из Ирландии только для того, чтобы помочь монарху, раз уж тот так нерешителен. Ну, а если говорить прямо, то пора, давно пора что то решать: положение страны хуже некуда, предатели разгуливают на свободе и пользуются почетом при дворе, негодяи захватили все посты и правят, как вздумается, при сообщничестве королевы.