— Бедняжка Андре, я узнала о ваших неприятностях. Ничего, через три месяца все это уладится. Жаль, что вам не придется готовиться к экзамену под сенью Варанжевилля; для вас это было бы лучше, чем проводить лето в Париже, тем более что в этом году будет жарко. Ох, эти комары!

Она быстро подняла до плеча свой развевавшийся рукав. Андре вспомнил, как он вошел однажды утром в комнату м-ль Леруа, для того чтобы передать ей депешу, и как он увидал ее в нижней юбке и в корсете, поправлявшую перед зеркалом свою прическу. Он припомнил свое смущение перед той незначительной наготой, которую он увидел. Ах, нежность обнаженной кожи! Вдруг он уже увидел не руки, но плечи, грудь, все тело, вставшее перед ним во всей своей реальности. Это была Жермена. Иллюзия была так сильна, что он закрыл глаза. Когда он открыл их, м-ль Леруа опустила свой рукав и сказала:

— Проклятое насекомое укусило меня. Я схожу за щелочной солью. Подождите меня, Андре, и посмотрите на моих птиц.

Андре повиновался. Со времени его последнего посещения м-ль Леруа число птиц чрезвычайно увеличилось. Теперь они наполняли своими разноцветными перьями огромную клетку. Среди них были экзотические и причудливые птицы. Андре рассматривал их, когда показалась м-ль Леруа:

— Вы пришлете мне таких птиц, Андре, когда будете консулом в жарких странах?

И она печально прибавила:

— Так как есть много вещей, которых я никогда не узнаю, и много стран, которых я никогда не увижу. Вы счастливы тем, что вы — мужчина, Андре. Что ж! Нам, старым девам, остаются только гербарии да клетки! Вот я их уже и завела.

Предсказания м-ль Леруа сбылись. Первые июльские недели были изнурительны. Андре Моваль проводил длинные однообразные дни. Он ложился на свою кровать с книгой, которой он не читал, и с немногими письмами от Жермены, которые он жадно перечитывал. Г-жа де Нанселль скучала в Буамартене, но скука делала ее лаконичной. Ее записки были нежны и кратки. Затем Жермена перестала писать. Андре беспокоился. За упадком сил последовала тревога. Он без всякой надобности выходил из дому несколько раз в день. Он каждый раз надеялся, что, когда вернется, привратник подаст ему желанный конверт.

Однажды вечером, вернувшись домой, он заметил, что у его родителей странный вид. Г-н и г-жа Моваль находились в гостиной. Г-н Моваль держал в руке письмо.

— А вот и ты, ветреник. Мы как раз обсуждаем нечто, касающееся тебя. Твоя мать только что получила очень милое письмо от госпожи де Нанселль, которая весьма сочувствует твоей неудаче и приглашает тебя провести месяц у нее в деревне. Что ты на это скажешь?

Пораженный Андре не говорил ничего. Он чувствовал, как его сердце учащенно бьется в груди. Г-н Моваль продолжал:

— Она полагает, что в Буамартене тебе будет удобнее заниматься, чем здесь. У них в парке есть уединенный павильон, в который они поместят тебя с твоими книгами. Я того мнения, что это приглашение следует принять, но твоя мать против этого.

Андре Моваль посмотрел на мать с таким укором и с такой мольбой, что г-жа Моваль опустила глаза. Г-н Моваль продолжал:

— Насколько я счел бы неуместным, если бы ты отправился путешествовать для своего удовольствия, настолько же мне кажется благоразумным, чтобы ты поехал в какое-нибудь место, которое благоприятно для твоего здоровья. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что мне нельзя уехать из Парижа. А твоя мать не хочет оставлять меня одного, за что я ей очень благодарен, между прочим: значит, она не может ехать с тобой в деревню… Поэтому я нахожу, что приглашение этих милых Нанселлей пришло кстати.