Андре жадно слушал отца. Г-жа Моваль молчала. Андре повернулся к ней. Она слегка покраснела.

— Нужно поступить так, как тебе советует отец дитя мое. Я только боялась, что мы, в сущности, недостаточно знакомы с Нанселлями, для того чтобы посылать тебя к ним на такое продолжительное время. Вот все, что я имела возразить…

Г-н Моваль всплеснул руками:

— Ну какая ты чудачка! Нанселль ведь мой друг с самой юности, черт возьми! Может же он приютить на один месяц сына своего старого друга. Что до его жены, то ей совсем не будет противно оказать гостеприимство молодцу, который станет ухаживать за ней и говорить ей приятные вещи. Ей, очевидно, не очень-то весело живется в Буамартене. Значит, решено… Ты напишешь госпоже де Нанселль…

Г-жа Моваль утвердительно кивнула головой. Андре хотелось кричать, плясать посреди гостиной. К его радости примешивалось глубокое восхищение перед его любовницей. Он понимал теперь, почему, когда он жаловался на то, что лето разлучит их, она уверяла его, что «все устроится»; почему она тщательно поддерживала постоянные сношения с г-жой Моваль; почему она настаивала на том, чтобы и он был в хороших отношениях с ее мужем. С каким предусмотрительным искусством она подготовила свою маленькую хитрость! И это ловкое поведение было внушено ей желанием видеть того, кого она любила! Андре гордился тем, что был причиной хитростей Жермены и занимал столько места в ее сердце и в ее жизни.

Вечером, после обеда, когда г-жа Моваль вышла из гостиной, г-н Моваль приблизился к Андре, который делал вид, что читает газету, и сказал ему:

— Послушай, голубчик, ты достаточно вырос, чтобы распоряжаться сам собой, но, тем не менее, запомни следующее. Когда будешь в Буамартене, смотри в оба. Ты молод, старайся развлекаться, но чтобы не было никаких безумств, никаких историй. Ты понял меня? Имеющий уши, да услышит!

И г-н Моваль, гордый своей дальновидностью, похлопал Андре по плечу. Как хороший кормчий, он указал сыну на подводный камень и дал толчок, но и он не предполагал, что между г-жой де Нанселль и Андре было нечто иное, чем взаимное влечение их юности, а со стороны молодой женщины — только легкое кокетство по отношению к сыну.

Через два дня Андре получил от Жермены длинное письмо. Привратница, с которой он условился, чтобы она передавала ему корреспонденцию на его имя, протянула ему письмо, когда он выходил из дома. Он отправился читать его за монастырскую ограду Школы Искусств. Жермена писала ему, что, живя в Буамартене, они должны будут быть осторожными и благоразумными. Ее муж не был ни ревнивым, ни подозрительным, и он очень охотно согласился пригласить в Буамартен сына своего старого друга Моваля. Все вышло великолепно, но им придется ограничиться удовольствием жить рядом, под одной крышей и свободно видеться ежедневно. Они будут как брат и сестра. Андре должен обещать, что выполнит это условие.

Андре Моваль был слегка раздосадован, читая это письмо, но вся его досада рассеялась при мысли о том, что он скоро увидит Жермену. Разве любые условия не были лучше, чем быть разлученным с ней? К тому же, когда месяц в Буамартене пройдет, приблизится время возвращения молодой женщины в Париж, и они тогда снова будут жить своею любовью.

XXVI

Когда вещи Андре Моваля были внесены в ту комнату, которую он должен был занимать, и когда он привел себя немного в порядок, он сел в кресло и стал думать о радости, испытанной им при виде Жермены де Нанселль. Экипаж, дожидавшийся его на станции, привез его в замок. На крыльце он был встречен г-ном и г-жой де Нанселль. Никогда Жермена не казалась Андре столь прекрасной.