За деревьями, стоявшими у ограды, протекала Луара.

— Это очень красивая река, вы увидите, месье Андре. Я поведу вас кататься туда на лодке. Я очень хорошо гребу. Там есть места, где она очень глубока и вся покрыта цветущими ненюфарами. Но сегодня слишком жарко. Пойдемте лучше в павильон.

И г-жа де Нанселль вошла в аллею, удалявшуюся от водоема; за ней последовали Андре и ее муж.

Этот павильон был маленьким квадратным строением, с выпуклой крышей, покрытой мшистыми черепицами. Розовые кусты вились по трельяжу стены и обрамляли окна. Внутри него была просторная комната, с белыми деревянными стенами, в которой находился большой стол, несколько стульев и диван. Там был также небольшой камин, над которым возвышалось зеркало. Соломенные шторы поддерживали приятный полумрак.

— Вот ваше жилище, месье Андре. Сюда перенесут ваши книги, и никто не придет мешать вам.

Пока г-н де Нанселль говорил, Жермена подошла к камину. Под кружевной шляпой она поправила шпильку в своей прическе, одну из тех светлых черепаховых шпилек, которые она втыкала в свои густые волосы. Андре опустил глаза. Это движение его любовницы было связано в его уме со сладостными часами близости. Ах, как часто образ Жермены будет присутствовать при его занятиях! Это старое зеркало сохранит ее отражение!

Выходя из павильона Андре и Жермена были задумчивы. Они молчаливо шли перед г-ном де Нанселлем. Вдруг Андре изумленно воскликнул. На повороте аллеи показалось нечто вроде киоска. Дальше, у стены, замыкавшей парк, виднелось два манекена, выкрашенных в черный цвет. Они были похожи на тех пряничных человечков, которые продаются на ярмарках. Только они были в натуральную величину. Они были изображены с цилиндрами на голове. Можно было подумать, что они убежали из ящика с китайскими тенями.

Андре Моваль обернулся к г-ну де Нанселлю.

— Это — мишени для моего тира… Да, тут я упражняюсь в стрельбе из пистолета. О, это очень интересный спорт. Меня посвятил в него господин дю Вердон де Ла Минагьер. Я еще новичок, но начинаю уже привыкать.

Андре вспомнил, что Жермена говорила ему об этой новой прихоти г-на де Нанселля, заменившей собой занятия в архиве. Что за странная забава — простреливать пулями эти смешные чучела!..

Между тем г-н де Нанселль приблизился к киоску. Он открыл ящик, лежавший на небольшом столе; г-жа де Нанселль нетерпеливо обратилась к нему:

— Послушайте, Огюст, оставьте ваши пистолеты. Не собираетесь же вы оглушать нас. С бедного Андре Моваля будет достаточно вашей стрельбы, когда он будет заниматься в павильоне.

Г-н де Нанселль с видимым сожалением положил обратно оружие, которое он взял было, и с грустью посмотрел на своих чучел, в то время как Андре уверял его, что он быстро привыкнет к выстрелам, к тому же отдаленным, его тира.

В тот вечер, после обеда, Андре впервые очутился наедине с Жерменой. Когда часов около десяти г-н де Нанселль выразил желание отправиться спать, г-жа де Нанселль сказала ему:

— Но, милый Огюст, господин Моваль, может быть, не любит так рано ложиться, как вы. Только теперь становится хорошо. Не хотите ли посидеть немного на террасе, месье Андре?

Молодой человек согласился. Когда г-н де Нанселль удалился, Андре и Жермена вышли из гостиной. Звездная ночь отражалась в темном водоеме. Порой легкий порыв ветра волновал листву. Все вокруг было тихо. Андре и Жермена облокотились о перила. Андре нежно, несмелой рукой погладил обнаженную руку, положенную молодой женщиной на холодный камень.

— Я счастлив, что нахожусь здесь, Жермена.

— Я тоже счастлива, что ты тут, Андре.

Он заговорил с ней вполголоса. Он рассказал ей о своей печали в Париже, после ее отъезда, о своей тоске и отчаянии, о своих продолжительных грезах, в которых он вызывал ее, о сожалении, испытанном им, когда он перестал видеться с ней.