—        Мы едем к Оле, Александр Борисович, в Чертаново.

—        Называйте меня просто Саша. В Чертаново мне почти по пути.

Люба бросила на меня такой благодарный взгляд, что я помолодел лет на десять сразу. «Осторожно, Турецкий, — заверещал внутренний Турецкий, — еще три таких взгляда, и девушкам придется годиков несколько ждать, пока ты удосужишься родиться на белый свет». Пришлось на него цыкнуть.

Когда Рути представила нас с Филиным друг другу и провожала в каминную, оттуда нам навстречу вышел один известный думский деятель чуть ли не под ручку с моим старым знакомым Стивеном Броуди. Вероятно, это место в ее квартире было предназначено для разного рода конфиденциальных свиданий.

Семен Владиславович Филин заметно постарел и уже не напоминал того солидного бодрячка из давних телерепортажей. Для достижения хотя бы некоторой бодрости ему необходим был глоточек чего-нибудь крепкого. Он по-хозяйски открыл зеркальный бар слева от камина, достал оттуда бутылку «Абсолюта» и две маленьких рюмки

—        Молодой человек, вы что имеете обыкновение предпочитать: водку отечественную, импортную, коньячок или гралпу, быть может?

—        Полностью полагаюсь на ваше усмотрение.

—        Тогда осмелюсь предложить вам настоянный на перце «Абсолют». Эту водочку предпочитал великий Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, а в подражание ему и американский президент Джон Кеннеди, Черчилля боготворивший.

Филин одобрительно покачал головой, его одобрение относилось не то к обоим президентам, не то ко мне и водочке.

—        Мало того, Кеннеди даже обзавелся привычкой спать днем, чтобы хоть в этом походить на своего кумира. Вы знаете знаменитые слова Черчилля: «Вся история мира как в фокусе концентрируется в следующем выводе: когда нации сильны, они не всегда справедливы, а когда они хотят быть справедливыми, они часто больше не являются сильными»? За что пить будем? За нацию сильную или справедливую?

—        Давайте выпьем за нацию сильную, успевающую стать справедливой.

—        Что ж, хороший ответ. С удовольствием присоединяюсь.

Мы выпили по чуть-чуть. Водка и в самом деле оказалась отменно хороша.

—        Мне сообщили, молодой человек, что у нас частные сыскные агентства нынче стали интересоваться вопросами глобального масштаба, а не пропажей белья с чердака.

—        Да, все меняется, уважаемый Семен Владиславович.

—        Итак, вы интересуетесь Кларком. Норманом Кларком. Я вам расскажу кое-что о нем. Но для начала я хочу поинтересоваться, знаете ли вы, что такое геополитика? Без этого нам трудно говорить о такой фигуре, как Кларк.

—        Только в самых общих чертах. Сейчас о ней много говорят, но я никогда этим вопросом специально не занимался.

—        Тогда я позволю себе вкратце изложить основы сего предмета. — Он пригладил рукой редеющие, но непоседевшие волосы, словно готовился к публичной лекции перед многочисленной аудиторией.

Голос его набирал силу:

В прошлом веке эта наука называлась «политической географией». Основные ее постулаты были разработаны английским ученым Хэлфордом Макиндером. Слово «геополитика» ввел в научный оборот швед Рудольф Челлен. Но широкое распространение наука получила благодаря немцу Карлу Хаусхоферу.