Это была плазма мантии, выброшенная чудовищным давлением снизу. Космический фонтан раскаленного до десятков тысяч градусов вещества.

Но даже это апокалиптическое зрелище было только началом настоящей катастрофы.

Гидродинамический удар породил не одну, а серию сферических ударных волн, распространяющихся вглубь и вширь по коре и мантии. Они встречались, интерферировали, усиливали друг друга. Земная кора вокруг эпицентра вспучилась гигантскими пузырями, которые рушились, образуя концентрические кольца разломов шириной в десятки километров. По этим разломам из глубин хлынули реки магмы, ярко-оранжевые, почти белые от температуры. Они заливали то, что минуту назад было поверхностью, сжигая остатки органики и начиная формировать новую, адскую поверхность планеты.

И как Дмитрий и предсказывал, началась ответная реакция. Вот только кажется она запоздала.

Вся биомасса планеты пришла в движение. Как кожа гигантского существа, стягиваемая невидимыми мышцами, она рванулась к эпицентру катастрофы. Казалось, сама сущность паразита поняла, что источник угрозы находится в ране. И если нельзя защититься от удара, нужно задушить угрозу, залить рану собой, потушить огонь плотью.

Гигантские валы живой ткани, высотой в километры, поползли по поверхности, накрывая разломы, погребая извергающуюся магму под собой. Органика шипела, испарялась, спекалась в уголь, но новые слои лезли поверх.

Выглядело это одновременно жутко и величественно — вся планета буквально сжималась вокруг раны, пытаясь ее изолировать. Образовался гигантский, пульсирующий рубец из обугленной и живой плоти, диаметром в тысячи километров.

Я наблюдал это, завороженный и оглушенный. Датчики истребителя заливал поток входящих данных: температура, радиация, гравитационные аномалии, спектральный анализ выброшенной плазмы. Но цифры и графики не могли передать масштаба. Никакая симуляция Дмитрия, никакие теоретические выкладки не подготовили меня к этому зрелищу. Я уничтожал планету. Своими руками.

Меня переполняли странные чувства. Не триумфа и даже не удовлетворения от хорошо проделанной работы. Скорее глубинное, первобытное благоговение ужаса. Я прикоснулся к силам, которые должны быть уделом богов. И цена этого прикосновения — агония целого мира, пусть и чужого, пусть и захваченного паразитом.

Да, этот Осколок Роя был злом, был угрозой. Возможно он сожрал некогда обитаемую планету, но это не отменяло того факта, что его гибель под моими ударами была… монументальной. Апокалиптической.

Но меня больше пугало то, что я в любой момент могу повторить это и меня практически невозможно остановить.

Уверен, если Система когда-нибудь в обновлениях введёт титулы, то я получу «Уничтожитель планет».

— Вроде получилось… — Начал было говорить Дмитрий, анализируя данные, но резко прервался, увидев, что ещё не всё закончилось.

Плазменный фонтан из глубины планеты, который начал было слабеть, вдруг усилился в десятки раз. Он стал шире, ярче, приобрел ядовито-зеленый оттенок по краям. И не один. Вдоль гигантских концентрических разломов, в сотнях и тысячах километров от эпицентра, взметнулись десятки новых, меньших, но все равно чудовищных факелов раскаленной плазмы. Гидродинамический удар достиг ядра. Или, что более вероятно, пробил изолирующий слой между мантией и ядром. Раскаленное, жидкое железо, сжатое чудовищным давлением, нашло выход по новым трещинам, пробитым ударными волнами.

Планету разрывало изнутри.

Сеть огненных рек из магмы и плазменных факелов прорезала поверхность, которая уже не мог сдержать этот напор. Попытки Осколка Роя «залатать» рану превратились в судорожные конвульсии.