— Заходит только один из родителей, — остановила нас грозная дама в форме медсестры. — Или отец, или мать. Определитесь.

— Отец, — сказал Серебряков, протискиваясь мимо нее в дверь.

— Отец, — подтвердила я, оставаясь в коридоре.

— Небольшой перелом все же есть, — со вздохом констатировал доктор, рассматривая готовый снимок. — Придется поносить гипс недельки две. Ну и несколько дней постельный режим, чтобы понаблюдать за состоянием. Вдруг еще сотрясение у нас имеется. Пока симптомов никаких нет, но могут проявиться позже. Я сейчас позову медсестру, она наложит гипс и даст девочке обезболивающее…

Пока Варе гипсовали руку, мы снова ожидали в коридоре, только уже вдвоем.

— Простите меня, Мария Дмитриевна, — произнес вдруг Серебряков, — что накричал на вас. Я совсем не думал так…

— Я понимаю… Эмоции…— я приткнулась спиной к стене. — Я тоже на вас накричала, так что… Оба хороши.

Серебряков несколько раз кивнул и тоже прислонился к стене.

— У вас волосы еще мокрые, — сказал потом.

— Знаю, — я усмехнулась. — Но мне некогда их было сушить…

— Наденьте тогда хотя бы капюшон, когда выйдем на улицу, — он тоже чуть улыбнулся.

— Постараюсь не забыть… Меня больше волнует, с кем завтра останется Варя, — произнесла я озабоченно. — Я не могу не выйти на работу, меня даже заменить никем не успеют… Черт, — я сокрушенно качнула головой, — ну почему уже завтра понедельник?..

— Думаю, Нина справится до вашего прихода, — отозвался Серебряков. — Ей не привыкать ухаживать за Варей, когда та болеет…

— Я постараюсь освободиться как можно быстрее, — пообещала я.

— Мы готовы, — дверь процедурного распахнулась, и показалась медсестра, а за ней — Варя с подвешенной правой рукой.

— Теперь я не смогу есть, — опечаленно сообщила она. — И рисовать…

— Мама с папой тебя покормят и нарисуют тебе, что захочешь, — улыбнулась медсестра.

И вновь прозвучало это «мама» в мой адрес, и если в первый раз я едва ли обратила на это внимание, то теперь испытала неловкость. Но стоит ли уточнять, что это не так? Серебряков тоже не спешил это опровергать, как и Варя, значит, и мне не нужно встревать с объяснениями. В конце концов, какое до нас дело врачами медсестрам?

— Не стой на холодном полу, Варюша, ты же без обуви, — я хотела взять девочку на руки, но Серебряков не дал мне этого сделать.

— Дайте я сам, вам тяжело будет, — он легко подхватил дочку. — И наденьте капюшон…

Теперь уже и медсестра, услышав, что ко мне обращаются на «вы», догадалась, что мы не супруги, поэтому еще долго смотрела нам вслед любопытным взглядом.

По дороге назад Варя, измученная болью и слезами, задремала у меня в объятиях. Уже дома мы постарались бесшумно перенести ее в кровать, но когда укладывали, она все же проснулась.

— Маша…— сонным голосом позвала она.

— Я здесь, милая, — я не стала ее поправлять, поскольку сейчас это было совсем неважно.

— Останься со мной…— попросила Варя.

— Конечно, я полежу с тобой, — я опустилась рядом с ней на постель, и она сразу прижалась ко мне.

— Я тогда пойду, Варюша, — сказал уже Серебряков, погладив ее по голове.

— Нет, пап, останься и ты…— она посмотрела на него жалобно. — Мне страшно… Вдруг шкаф опять упадет.

— Хорошо, посижу немного, — Серебряков придвинул стул поближе к кровати. — Заодно и шкаф покараулю.