— Бери, — сказала Светлана, — ты первый бери, а то мы так от голода помрем…

Он протянул руку к буханке, накрыл ее ладонь и почувствовал, как по телу пробежали мурашки, которые бывают только от нежности к другому человеку, а не от животной страсти или похоти. Кожа была нежной и гладкой, как кожа маленького морского животного, на мгновение выплеснутого волной на теплый береговой песок, чтобы сразу быть унесенным в привычную морскую глубь.

— Прости меня, — повторил Леха, — живу я как… — он силился подобрать слова, будто говорил на незнакомом себе языке, — одним днем живу, словно помереть завтра собираюсь. Если есть водка на столе, ее сегодня выпить надо, всю выпить, другого случая не будет, есть рядом девушка, значит, немедля в койку ее, только бы не упустить, когда еще случай представится, чтобы с девушкой переспать. Я ж не старый еще, жениться могу, квартира теперь есть, жить будет где, и ребеночка хочу, очень, сына…

— А у меня сын есть, — сказала вдруг Светлана и, прочитав в глазах Лехин вопрос, добавила: — Он в деревне живет, у бабушки, недоношенный родился, семь месяцев, ему воздух свежий нужен, молоко парное, а где тут, в городе, парное молоко возьмешь. А я, видишь, осталась, на хлеб себе и ему зарабатываю…

Помолчали, не расцепляя рук, ее ладонь нагрелась под его ладонью, словно стала частью его руки, и сама она — словно его продолжение с одинаково бьющимся сердцем, таким же ровным, спокойным дыханием. Леху снова окатила волна нежности, и он осторожно убрал свою руку, потому что знал, что сейчас будет, страшился и не хотел этой близкой радости, боясь, что она все испортит и сделает только хуже, потому что лучше быть уже-не может…

Солнце светило вовсю, на набережной полно людей и машин, в общем — день. Часы у Кастета остановились, у Светланы их просто не было, но точное время их не интересовало — день, значит, день…

Бутылка на столе была пуста, но Кастет — мужик хозяйственный — достал все из той же сумки непочатую поллитровку.

— Будешь? — спросил он у разом проснувшейся Светланы.

— Не-а, — она лежала на раскладушке, неловко опершись локтем о металлический каркас.

Кастет провел ночь на полу, постелив что-то, наугад вытащенное из коробки с разными постельными тряпками. Тело неприятно ныло от неудобного сна, и было немного стыдно смотреть на Светлану.

— Ты в школу не опоздаешь? — спросил он, просто чтобы не молчать.

— В школу? — удивилась она. — Я тыщу лет назад школу кончила.

— Так долго не живут, — машинально отметил он, — ты же училка вроде как.

— А! У меня диплом училки, а работаю я в другом месте.

— Где?

— Давай я тебе потом расскажу, не хочу сейчас об этом, потом как-нибудь…

Светлана тоже, видно, стыдилась вчерашней неловкой близости, внезапной откровенности со случайным человеком и того, что промелькнуло между ними, вызывая холодный огонь в животе и горячие волны крови, бьющиеся в висках. Того, что она уже несколько лет решительно не пускала в себя, предпочитая оставаться сторонним наблюдателем в играх плоти и чувств.

— Ванная у тебя где? — спросила она, желая скорее уйти от этого странного человека, разбудившего в ней то, что она боялась называть своим именем.

— Там, — неопределенно махнул рукой Леха, — полотенце возьми.