— Дешево и сердито, — рассмеялся Соланж. — Обычный перец.

«Пепси», Энни, пакеты, перец — сколько это длилось? Десять минут, несколько часов? Фрэнк потерял счет времени. Под конец обе бутылки опустели. Боль, как выяснилось, это другое измерение, где не действуют привычные законы времени.

Разумеется, он заговорил и долго потом гадал, зачем понадобилось так долго молчать. Но Соланж каждый раз задавал новый вопрос, и, если сомневался в ответе, в ход снова шли «пепси», пакеты, перец.

Наконец, когда Фрэнк уже потерял надежду, что все это закончится, Соланж сказал:

— Довольно, с них хватит, — сурово, как будто в укор остальным. Затем подошел к Фрэнку и похлопал по плечу: — Все, боли больше не будет.

Он должен был дернуться в отвращении, но вместо этого ощутил благодарность.

— Принесите чистую одежду, — приказал Соланж. — Пусть док даст им какое-нибудь успокоительное.

И ушел.

Через полчаса их, как военнопленных, привели в бывший бальный зал — огромную комнату со сверкающим паркетным полом и высоким потолком. Стены были увешаны диаграммами, графиками и спутниковыми снимками. Повсюду стояли столы, компьютеры, телефоны, шкафы для хранения документов. Практически на каждом предмете красовался безумный белый конь.

За компьютерным столом сидел Соланж. Фрэнка и Энни подвели к нему. Рядом, на пробковых досках, висели цветные фотографии полей, сделанные с самолета. Все поля были поражены — не то болезнью, не то засухой. Степень поражения разнилась от практически здорового поля с несколькими бурыми пятнышками до почти полностью бурого фона, как будто оплавленного радиацией. Фрэнк посмотрел на подписи:

Puccina Graminus-272 — 4017/9 Puccina Graminus-181 — 2022/7 Puccina Graminus-101 — 1097/3 Puccina Graminus-56 — 6340/7

Соланж закончил работу, выключил компьютер и благожелательно посмотрел на Фрэнка с Энни.

— А, вот и вы. Мои комплименты, выглядите намного лучше.

— Что такое «пуццина граминус»? — спросила Энни странным деревянным голосом — видимо, действовало успокоительное. Фрэнк решил, что и сам будет говорить не лучше. Он и правда чувствовал себя странно — не спокойно, а как будто он смотрит на происходящее со стороны.

— Хлебная ржавчина, — любезно объяснил Соланж и указал на фотографии. — Первые полевые испытания. Мы ищем способы сделать ее более эффективной. Пока наш фаворит — пятьдесят шесть, однако исследования еще в самом начале. Помимо паразитов пшеницы, мы также исследуем кукурузу и рис.

Энни слегка нахмурилась и покосилась на Фрэнка. Несмотря на ее безжизненный голос и очевидные последствия пытки, она на удивление хорошо держалась.

— Зачем?

— Чтобы восстановить естественный баланс, разумеется, — ответил Соланж. — Чтобы защитить природу от вида, который нарушил этот баланс в свою пользу. Вы ученый, вы должны нас понять. «Зеленая революция» — все ваши устойчивые к болезням злаки — поддерживает вид, который разрушает планету. Мы не хотим этого. И природа не хочет.

— Поэтому вы творите мор и голод.

Соланж, не ответив, посмотрел на часы и вскочил на ноги:

— Нам пора.

Вся нелепая процессия — шатающиеся Энни с Фрэнком в окружении фаланги охранников — направилась к лифту.

— Голод и мор, говорите? — повторил Соланж. — Почему бы и нет? Если один человек создает вакцины против гриппа, почему другому не создать новый, улучшенный грипп? Будь у нас время, я бы объяснил вам, почему это необходимо, — у меня есть статистика, графики и прогнозы того, сколько осталось существовать Земле при нынешних темпах человеческого «развития».