Сначала надо получить пораженные вирусом ткани из легких погибших шахтеров. Тогда при помощи полимеразной цепной реакции вирус можно воссоздать в лаборатории. Если повезет и необходимый штамм удастся вырастить, то можно даже изготовить вакцину, в которой, правда, нет нужды. Что гораздо важнее, появится доказательство или опровержение теории Киклайтера о влиянии определенных подтипов поверхностных антигенов на вирулентность штамма. А это уже передний край науки!

До самого последнего времени некоторые отдаленные уголки земли оставались настолько негостеприимными, что ни одна страна не спешила включить их в свои владения. Архипелаг Шпицберген, или, по-норвежски, Свальбард, включающий в себя и собственно остров Шпицберген (он же Западный Шпицберген), был никому не нужен до тридцать девятого года. Его ресурсы были доступны всем и каждому, кто хотел месяцами жить во тьме, одиночестве, среди вечной снежной бури и белых медведей. Безоружными туда до сих пор отправляются редко.

Шпицберген не изобиловал полезными ископаемыми, там нашли лишь пару угольных пластов. Первым начал разработку американец Джон Лонгйеар, основавший в тысяча девятьсот шестом Арктическую угольную компанию. Шахта, открытая на Шпицбергене благодаря этой компании, положила начало настоящей угольной лихорадке — на архипелаг устремились авантюристы из Британии, Дании и России.

Добыча угля недолго приносила прибыль, а скоро сделалась просто невыгодной. Зато сам архипелаг, удобно расположенный на севере Атлантического океана, в стратегической точке Баренцева моря, стал лакомым кусочком. И русские, и датчане, и британцы, и норвежцы теперь рвались вовсе не к истощенным месторождениям.

В конце концов вопрос решился в пользу норвежцев, которые упорно продолжали использовать невыгодные шахты, как, например, в Копервике. В результате на этом практически недоступном острове добывали самый дорогой уголь на свете. Как только прочие страны перестали притязать на архипелаг, добычу немедленно остановили.

Теперь, почти шесть лет спустя, в Копервик отправились за другим сокровищем: вирусом настолько ужасающим, что по нему впору измерять вирулентность. Он скрывался в легочных тканях норвежских шахтеров, захлебнувшихся восемьдесят лет назад собственной мокротой и похороненных в вечной мерзлоте. Лютеранский священник, который в то время жил в Копервике, скрупулезно зарегистрировал, что погибшие закопаны на западном углу кладбища, прямо позади часовни.

Разумеется, сначала физики возьмут пробы льда над могилами. Если в нем обнаружатся следы таяния, то придется решать, стоит ли вообще производить эксгумацию. В тепле вирус гриппа погибает очень быстро; бесполезно выкапывать трупы, если лед таял хоть раз с восемнадцатого года.

Что весьма вероятно.

Чертов лед! Никакой воды неизвестно на сколько километров впереди, только небо и ослепительно белоснежная ледяная равнина.

Это же… Это же не просто проект, это ее дитя!

Ведь именно она, а не кто-нибудь тратил все свободное время, просматривая данные по высокогорным поселениям в Чили, Сибири и Тибете в поисках того, что Киклайтер называл «перспективными» жертвами! Наконец ей в руки попал старый выпуск «Нью-Йорк таймс» со статьей о том, что Норвегия и Россия все никак не поделят архипелаг Свальбард. Мимоходом в ней упоминались и шахты, и то, что в восемнадцатом году многих шахтеров унесла «испанка». В гибели шахтеров не было ничего удивительного. Удивило другое: их не стали перевозить на материк и похоронили на месте.

Энни принялась изучать захоронения далекого Севера.

Местные жители обычно оставляли мертвых на земле, насыпая сверху пирамиду из камней, — выкопать яму в вечной мерзлоте практически невозможно.